Главная страница 1страница 2страница 3страница 4

Познание истины как диалектический процесс разви­тия. Познание не представляет исключения из общего великого принципа развития, изменения, которому, под­чинено все окружающее человека и в том числе он сам. Природа, частью и высшим созданием которой является человек, находится в состоянии вечного развития и изменения. Любое явление в природе может быть понято лишь как история, как то, что претерпевает сложные процессы изменений и превращений, эволюционируя от одних форм и состояний к другим. Это в полной мере относится к человеку и человеческому познанию. Подоб­но тому как движение, развитие есть форма существова­ния материи, подобно этому и познание существует лишь в движении, благодаря движению: Развитие — форма существования мысли познания.

В подходе к познанию существует важное различие между формальной и диалектической логикой. Формаль­ная логика имеет дело с готовыми истинами, сопоставляя их друг с другом, выводя, одну из другой, она оставляет в стороне вопрос о том, как движется, дознание истины, каковы законы этого движения. Если для целей формальной логики это вполне правомерно, то было бы неправильным ограничивать этим задачу логики и полагать что исследование движения познания и законов этого движения не входит в компетенцию логики. Некоторые исследователи пытаются разграничить знание истины от самой истины. Первое-де есть процесс, второе же — т. е. сама истина — неизменно. Такое противопоставление ошибочно, ибо не только познание исти­ны есть процесс, но и сама истина подвергается измене­нию и в этом смысле она должна рассматриваться как процесс. Правда, в таких простых истинах, как «Напо­леон умер 5 мая 1821 г.», изменения мы не обнаружим, они абсолютны. Но значительно сложнее обстоит дело с научными истинами. До недавнего времени такие положения, как «сумма углов треугольника равна двум прямым или «прямая — это кратчайшая линия, пролегающие между двумя точками», принимались за неизменные истины, но теперь никто не станет настаивать на их абсолютности и неизменности. Точно также вряд ли кто станет теперь утверждать, что бывшее в свое время истиным положение Маркса и Энгельса об одновременности победы социализма во всех цивилизованных стра­нах остается таким же и в современных условиях, что эта истина не претерпела изменений.

Если бы логика имела дело только с абсолютно истинными или абсолютно ложными понятиями и суждениями, то она обрекла бы себя на пассивное созер­цание того, как наука ищет истину и не помогала бы ей. Формальная логика не занимается тем, какими путями познается истина. Она интересуется готовыми исти­нами, конечными пунктами знания, на которых обозна­чено: «абсолютная истина». Вот тогда она указывает науке, как отделить ложное от истинного, как вывести одну истину из другой и т. д.

Как подходит к проблеме истинности или ложности высказываний, например, математическая логика? Вся­кое предложение, о котором можно сказать, что оно истинно или ложно, есть высказывание. В логике выска­зывания не анализируется внутренний состав предложения, она имеет дело с отношениями между предложениями в целом. Истинность или ложность суждения за­висит лишь от истинности или ложности связываемых высказываний. При этом последние подразделяются на истинные или ложные. Высказывание не может быть одновременно и истинным и ложным, т. е. здесь нет движения истины, математическая логика не может оперировать относительными истинами, их развитием в абсолютную истину. Уже в этом сказывается ограни­ченность подхода математической логики к проблеме истины. Она оперирует готовыми истинами, но не ис­следует процесса становления истины. Это не входит в ее задачу. На вопрос об истинности того или иного высказывания она отвечает по принципу либо «да», либо «нет».

В математической логике существуют различные способы исчисления истинности, как, например, фор­мально-дедуктивное, или аксиоматическое, матричное, или табличное. Рассмотрим вкратце как происходит исчисление истинности согласно последнему способу. Допустим, есть высказывание X, которое либо истинно (и), либо ложно (л). Тогда таблица истинности будет выглядеть так:


X

X

и

л

л

и

Иначе говоря, исчисление показывает, что возможны два случая: 1) положение о том, что высказывание X истинно, а противоположное ему высказывание X (не-Х) ложно; 2) положение о том, что высказывание X ложно, а противоположное ему высказывание X (не-Х) истин­но. Этим исчерпываются все возможные комбинации исчисления истинности данного высказывания.

Если мы имеем дело не с одним, а с двумя высказы­ваниями X, У, то и таблица соответственно усложнится. Каждое из этих двух высказываний опять-таки должно удовлетворять требованию быть либо истинным, либо ложным. В таком случае таблица истинности будет вы­глядеть так:



Х

У

и

и

и

л

л

и

л

л

Иначе говоря, здесь возможны уже не два, а четыре случая: 1) оба высказывания истинны, 2) первое выска­зывание истинно, второе ложно, 3) первое ложно, второе истинно и 4) оба высказывания ложны.

Эти простейшие примеры показывают, что и в совре­менной формальной логике, усвоившей результаты раз­вития математической логики, истины принимаются как готовые. Она оперирует высказываниями, которые ха­рактеризуются чертой абсолютности, будучи либо истин­ными, либо ложными. Новые высказывания, заключения выводятся из сопоставления готовых истин путем ум­ственных операций.

Но как быть тогда, когда наука оперирует относи­тельными истинами? Ведь путь к абсолютной истине лежит через относительные истины, через освоение все нового и более богатого опыта по овладению силами природы. Несмотря на то что наука накопила уже много зерен абсолютной истины, на которые она опирается в своих дальнейших поисках, она находится на тех самых переходных ступенях, которые ведут к абсолютной ис­тине, и этот процесс движения человеческого знания практически безграничен. Можно ли подходить к совре­менной квантовой механике, биологической науке о на­следственности и многим другим областям человеческо­го знания только с точки зрения логики готовых истин? В этих науках все находится в состоянии движения, поисков, наряду с важными крупицами абсолютного знания здесь преобладают относительные истины, кото­рые будут в ходе познания углубляться, совершенство­ваться, уточняться с помощью более широких и истин­ных понятий и теорий.

Возникает вопрос, есть ли в этом движении познания от относительного к абсолютному, от неполного и менее глубокого к более полному и глубокому знанию какая-нибудь логика? Определяется ли какими-нибудь зако­нами познания, законами логики такое движение на­уки, человеческих знаний? Если формальная логика не может указать законы познания, которые можно было бы применять к развивающимся относительным истинам, то это только свидетельствует об ограниченности этой логики. Ведь положение о том, что знание находится в движении от относительных истин к абсолютным, касается не каких-либо отдельных, отставших обла­стей науки, а науки вообще, любой науки.

В. И. Ленин в «Материализме и эмпириокритициз­ме», рассмотрев всесторонне этот вопрос, делает сле­дующий вывод: «В теории познания, как и во всех дру­гих областях науки, следует рассуждать диалектически, т. е. не предполагать готовым и неизменным наше позна­ние, а разбирать, каким образом из незнания является знание, каким образом неполное, неточное знание ста­новится более полным и более точным» (10).

Здесь В. И. Ленин ставит одну из важнейших логи­ческих проблем. Поскольку истина познается посред­ством всего богатого арсенала логических средств и форм мышления: понятий, суждений, умозаключений, гипотез и т. д., то может ли она быть достигнута с по­мощью неизменных, готовых понятий, суждений и т. п.? Конечно, нет. Сами понятия, суждения, умозаключения претерпевают процесс развития, изменения, углубления и лишь постольку с их помощью познается истина. Все понятия и категории логики, все формы мысли способны быть орудиями научного познания только при условии, если они исследуются диалектически, т. е. в процессе их движения, изменения. Такой подход к понятиям и кате­гориям характерен для диалектической логики, а не для логики формальной. В этом состоит коренное различие между ними. Имея в виду это различие, В. И. Ленин писал: «В старой логике перехода нет, развития (поня­тий и мышления), нет eines inneren notwen-dig en Zus am men hangs" („внутренней, необ­ходимой связи". Ред.)... всех частей и „Uber-gang'a" („перехода". — Ред.) одних в другие» (11). В диа­лектической же логике главное—это развитие, пере­ходы понятий, мыслей друг в друга.

Мы рассмотрели лишь одну из сторон познания как движения, развития мысли, а именно развитие, переход от относительных истин к абсолютной истине. Но это лишь частица многостороннего и многогранного про­цесса диалектического развития познания. Познание есть также развитие мысли от явления к сущности, от внеш­него к внутреннему, от явления к закону, от случайного к необходимому и т. д.

Словом, ни весь процесс познания, взятый в целом, ни каждую его отдельную часть невозможно исследо­вать и понять вне общего диалектического принципа развития. Поэтому-то движение, развитие во всем их диалектически понятом богатстве есть форма, способ существования мысли и лишь постольку, поскольку мысль, ее логические формы находятся в состоянии движения, развития, они реализуют свою способность познавать мир, быть адекватным отражением действи­тельности.

Процесс развития содержания познания реализуется в движении различных логических форм, в смене и пере­ходе одних форм в другие. Так, например, цепь сужде­ний замыкается образованием понятия как результата познания. Понятие, являясь опорным пунктом познания, в свою очередь дает новые возможности для движения мысли, превращаясь в более глубокие суждения. Последние на определенной ступени переходят в умозаключения, выводы, раздвигающие дальше рамки познания. Понятия, суждения, умозаключения позволяют формулировать научные гипотезы, которые со временем благодаря эксперименту и шире — практике — превращаются в научные теории, в высшую форму научно проверен­ных законов. Законы науки становятся фундаментом для образования и формулирования новых понятий, су­ждений и умозаключений, для новых более глубоких гипотез и научных идей и т. д.

Другими словами, познание есть бесконечная цепь круговоротов, метаморфоз форм мысли, каждая из кото­рых составляет звено, подготовляющее следующее звено; и в этой связи различных форм мысли, их переходах осуществляется прогресс содержания мысли, знания объективного мира.

Говоря о мысли как движении, необходимо сказать об историческом подходе к познанию как одном из са­мых существенных принципов диалектической логики. Принцип историзма — один из важнейших специфиче­ских законов познания — будет специально рассмотрен в следующей главе. Формальная логика отвлекается от исторического подхода к познанию, поскольку она опе­рирует готовыми понятиями и связями между ними. Для диалектической логики, для которой познание существует лишь в форме движения, развития мысли, историзм выступает как органический элемент ее. История мысли, развития понятий и логических категорий не есть для логики одно лишь прошлое, которое вследствие этого следует изучать в исторических пособиях. Мар­ксизм рассматривает историческое развитие мысли как опыт, практику человеческого познания, на обобщении которых может и должно строиться современное по­знание.

Познанию присущи определенные объективные за­коны. Откуда берутся эти законы? Идеалисты утверж­дают, что они или конструируются человеческим умом или изначально врождены мысли. Оба эти утверждения не соответствуют действительности. С материалистических позиций они возникают и осознаются под воздей­ствием объективного мира, отражаемого в мозгу чело­века, в историческом процессе развития отражения, познания природы, в практической деятельности челове­чества как его фундаменте и основе.

Поэтому нельзя признать обоснованными обвинения некоторых «критиков», упрекающих марксистов за то, что они якобы «подменяют» исследование логики иссле­дованием истории, т. е. истории реальной действительно­сти и истории мысли. Но как можно в логических иссле­дованиях обходить исторический опыт развития челове­ческого познания? Логическая теория, не опирающаяся на этот опыт и не представляющая собой обобщение, итог, сумму, вывод из этого опыта, лишает себя возмож­ности познать законы мышления во всей их глубине. Ибо движение мысли в отдельном акте познания, по крайней мере во многих случаях, есть не что иное, как сокращен­ное, сгущенное выражение и воспроизведение историче­ского процесса развития познания.

Вследствие этого познание может быть понято лишь как развитие, как движение мысли. Оно насыщено бо­гатым историческим содержанием и, выступая в совре­менном виде, сохраняет в «снятом» виде историю позна­ния. Современная логика оказывается диалектически «снятой» логикой исторического развития мышления. А это и значит, что законы мышления должны рассма­триваться как законы развития. Развитие, движение по­знания подчиняется известным законам, этими законами являются законы диалектики.



Закон единства и борьбы противоположностей. Закон единства и борьбы противоположностей является ядром материалистической диалектики. Его значение определяется тем, что он отражает объективно противо­речивую природу самих вещей и процессов реального мира. В «борьбе» и переходах противоположностей за­ключается двигательная сила всякого развития. В на­стоящее время наука накопила такое множество фак­тов, подтверждающих истинность этого закона, что его можно отрицать лишь в двух случаях: 1) либо при незнании этих фактов, 2) либо при сознательном игнори­ровании достижений современной науки.

Теперь даже люди, не разделяющие взглядов мар­ксистской философии, признают всеобщий характер диалектических противоречий. Для примера сошлемся на статью К. Мишера, появившуюся в швейцарском журнале «Dialectica». Автор ее всю жизнь посвятил экспериментальным исследованиям в химико-биологиче­ской области. Характерно само название его статьи: «Единство в противоречивости как одна из основ нашего бытия и нашего познания».

Этот ученый заявляет, что весь путь его исследова­ний и экспериментов привел его к выводу, что без прин­ципа единства противоположностей нельзя ничего по­нять в самой действительности и в науке. В подтверж­дение он приводит доказательства из современной науки — единство вещества и энергии, положительного и отрицательного электричества, корпускулярных и вол­новых свойств, материи и сознания или, как он выра­жается, тела и души и т.д. Он ссылается на многочис­ленных сторонников этого взгляда, начиная с древних времен до наших дней, включая сюда Маркса и Ленина. В этой статье имеются и неправильные, тенденциозные суждения. Но мы не будем на них останавливаться, ценно в ней признание самого факта наличия противо­речий во всех явлениях.

Закон единства противоположностей выражает не субъективное мнение того или иного мыслителя, а проти­воречивый характер движения, развития объективного мира. Выше было сказано, что все находится в состоянии движения, изменения. Но что такое движение, изме­нение? Это внутренне связанное единство пребывающего и изменяющегося, тождества и различия, покоя и движения, бытия и небытия, исчезающего и возникающего. Движение, изменение можно уловить, только рассматри­вая противоречивые стороны его в единстве. Стоит взять только одну сторону его и упустить из виду другую, чтобы движение стало необъяснимым. Если эти две сто­роны поставить рядом и не рассматривать их как нечто взаимосвязанное, взаимопроникающее, результат будет тот же. Движение, изменение есть такое единство, вза­имопроникновение противоположностей, в силу которых нет одной стороны без другой и нет целого без связи обеих сторон. Каждая из сторон противоречия не внеш­ним образом обусловливает свое отрицание (т. е. свою противоположность), а так, что каждая из них содержит в себе другое как иное самого себя. Отсюда углубление, усиление, словом, «борьба» противоречий, как деятель­ная сила движения, развития, как источник перехода одного в другое, перехода в свою противоположность.

Важно подчеркнуть здесь, что противоположность есть не всякое, абстрактное «другое», равнодушное по отношению к тому, что отрицается, а, как говорил в та­ких случаях Гегель, «свое другое» (12). Единство противо­положностей состоит в том, что каждое явление содер­жит в себе свое иное, свою противоположность, и в силу этого данное явление «выталкивается» за 'Границу своего бытия, оно в известном смысле тождественно с «небы­тием» (в смысле неизбежности перехода в свою проти­воположность, в иное качество) (13). Так, например, орга­ническое есть не просто другое, внешнее по отношению к неорганическому, а суть его собственное другое, диа­лектическое отрицание самого неорганического, которое в известных условиях порождает органическое, перехо­дит в него как свою противоположность. Чтобы схватить движение, развитие, переход неорганического в органи­ческое, неживого в живое, нужно их рассматривать как единство противоположностей. Без единства бытия и небытия, тождества и различия нет перехода, нет, сле­довательно, развития, изменения. В этом смысле В. И. Ленин в «Философских тетрадях» определяет единство противоречий как узловые пункты развития. Эти последние, пишет Ленин, «представляют из себя единство противоречий, когда бытие и небытие, как исчезающие моменты, совпадают на момент, в данные моменты движения (==техники, истории etc)» (14).

Иначе говоря, бытие, т. е. бытие какого-нибудь пред­мета, явления, в своем развитии становится тождествен­ным небытию, т. е. доходит до момента самоотрицания. В совпадении бытия и небытия необходимо видеть узло­вой пункт развития, потому что это наиболее интенсив­ные моменты всякого прогресса, когда совершается пере­ход одного в другое, изменяется качество существую­щего. Такова природа всего конечного. Диалектика конечного в том, что природа его бытия это небытие, т. е. переход во что-то другое, иначе оно не было бы ко­нечным.

Единство и переход противоположностей друг в друга есть деятельная основа всесторонней связи и взаимоза­висимости явлений. То, что рассудочное мышление раз­деляет и противопоставляет друг другу, отливая все существующее в неподвижные, застывшие формы, в дей­ствительности связано между собой множеством перехо­дов. Противоречия — источник и двигательная сила этих переходов. Они связывают вещи и процессы в единый поток, в котором одно в силу присущих ему внутренних -различий порождает другое, а это последнее по той же причине в свою очередь служит источником чего-то третьего, и т. д. Если мышление рассматривает тожде­ство и различия, противоречия как абсолютно отличные друг от друга, оно омертвляет действительность и не­способно отразить разнообразия вещей в их связях и переходах. И хотя мышление в таких случаях и видит разнообразие вещей, но представляет его как нечто за­стывшее, подобно остановившейся киноленте, на кото­рой каждый кадр мертв и неподвижен. На деле же все разнообразие явлений связано воедино, вследствие того что противоречия не разделяют, а объединяют явления диалектическими переходами, «переходами в противопо­ложность».

Поэтому характерная черта диалектической логики это такое движение мысли, которое посредством связи и взаимозависимости, переходов понятий, суждений и т. п. воспроизводит реальные связи вещей.

Наличие в явлении противоречивых сторон вы­ражается в диалектическом понятии конкретного тождества. Предметы и явления суть конкретные тождества. Будучи тождественными, они содержат в себе различие, противоречие. Понятие конкретного тождества отражает единство бытия и небытия, тождества и различия, пре­бывающего и изменяющегося, покоя и движения. Диа­лектика таким образом разрешила антиномию тожде­ства и различия, покоя и движения, вскрыв их единство, переход, взаимодействие. Развивающееся внутреннее различие переходит в противоположность, тождество разрушается и исчезает, и весь процесс завершается образованием нового явления.

Принцип конкретного тождества в указанном смысле имеет для диалектической логики такое же фундамен­тальное значение, какое для формальной логики имеет принцип абстрактного тождества, отвлекающегося от развития и изменения. Принцип диалектической логики ориентирует мысль на такие логические определения, ко­торые схватывали бы и выражали внутреннюю противо­речивость явлений и процессов, диалектику бытия и не­бытия, тождества и различия, переход явления в свою противоположность, без этого нельзя представить раз­витие.

Под этим главным углом зрения диалектическая ло­гика подходит ко всем логическим формам мысли, к их движению. Понятия, суждения, умозаключения тогда истинны, когда они воспроизводят тождество в различии и противоречии и, наоборот, обнаруживают в различии и противоречии их связь и тождество. Формы мышления тогда истинны, когда связь, единство, переходы поня­тий, суждений и т. п. друг в друга соответствуют един­ству, взаимопроникновению, переходам, короче, движе­нию объективных противоречий реальной действитель­ности.

Поскольку явления содержат в себе противоречия и развитие осуществляется через противоречия, процесс познания их сводится к тому, чтобы раскрыть эти проти­воречия и проследить их от начала до конца. Эта задача находит свое отражение на всей структуре и способах познавательного процесса.

Следовательно, закон единства противоположностей есть важнейший закон познания, закон диалектической логики, ибо мышление — это образ, отражение вещи, а вещь представляет собою конкретное тождество, тож­дество различий и противоречий.

Закон единства противоположностей выступает как закон познания не только потому, что мысль отражает собственные противоречия вещей. Структура самого познания как процесса развития, движения мысли, весь путь познаний истины, все специфические способы и приемы, с помощью которых мышление приходит к объ­ективной истине, подчинены закону взаимосвязи и взаимопереходу противоположностей. Здесь невозможно изложить сколько-нибудь полно значение рассматривае­мого закона для мышления, ибо это потребовало бы предвосхищения всего того, что говорится в дальнейшем при анализе конкретных форм мышления. Важно под­черкнуть главный принцип подхода к проблемам позна­ния, который состоит в том, что в области познания нельзя глубоко мыслить, не оперируя противоположно­стями, разделяя последние непроходимой пропастью, не видя их единства, связи, взаимозависимости, взаимопе­реходов.

Какую бы сторону или момент процесса познания мы ни рассматривали, мы неизбежно наталкиваемся на про­тиворечия, т. е. на тот факт, что познание разверты­вается путем соединения противоположных тенденций или приемов, определений и что только через такое движение противоположностей осуществляется движение познания.

Сама природа познания противоречива, поскольку носителем познания является субъект, а предметом по­знания — объект, т. е. объективный мир. Таким образом, если мы хотим постигнуть сущность мышления и позна­ния, мы должны постоянно иметь в виду противоречие субъекта и объекта, так как без него нет познания. Исторический, равно; как и отдельный, процесс познания состоит в том, что это противоречие преодолевается пу­тем практического освоения действительности и углубле­ния нашего здания о ;ней. Но оно преодолевается на одной ступени, для того чтобы вновь возникнуть на дру­гой, более высокой ступени.

Однако дело не только в том, чтобы учитывать эту природу познания как противоречия и процесса разре­шения противоречия между субъектом и объектом. По­знание должно быть также понято как переход субъективности в объективность — не в смысле превращения идеального в материальное, а в том смысле, что знание субъекта все больше становится объективным, утрачи­вая те элементы субъективных представлений, которые не соответствуют реальному миру.

Другой аспект этого противоречивого характера познания— противоречие мира «в себе» и мира «для нас». Ошибка Канта заключалась в том, что, разделяя действительные противоположности — «вещи в себе» и по­знание их, он не видел органической связи и перехода этих противоположностей, т. е. того, что непознанные «вещи в себе» становятся «вещами для нас», познавае­мыми вещами. Он не видел также того, что это соотно­шение противоположностей изменчиво, ибо с ростом и углублением познания становится все меньше непознан­ных вещей и все больше познанных. Специфическая форма «борьбы противоположностей» в познании приво­дит закономерно к этому результату: субъект откры­вает и делает предметом своей практической деятельно­сти и своего мышления все новые и новые стороны объекта, срывая с них печать таинственности, непознанности.

Этот процесс «борьбы» противоположностей озна­чает, что непрерывно расширяется сфера истины в чело­веческих знаниях. Но в силу того, что истина достигается в результате подобной «борьбы противоположностей», она сама содержит в себе противоречия. Субъект не может раскрыть сразу и во всей глубине свойства и законы объективного мира. Как было показано выше, это достигается путем движения мысли от относитель­ных истин к абсолютной истине. Отсюда следует, что большинство научных теорий имеет противоречивый характер, будучи единством относительного и абсолют­ного моментов, т. е. содержа в себе наряду с крупицами абсолютной истины и такие стороны, которые нуждаются В дальнейшем уточнении, углублении. Сколько заблуж­дений избежали бы многие представители современной науки, если бы эта диалектически противоречивая при­рода движения мысли к объективной истине была ими осознана! Все атаки против философского материа­лизма или сомнения, высказываемые по его адресу, в настоящее время основываются у естествоиспытателей главным образом на непонимании сложного противо­речивого характера научных истин и процесса их по­знания.

Исходя из того, что старые представления о материи, господствовавшие до конца XIX в., заменены новыми, буржуазные философы делают вывод о крахе философ­ского материализма. В действительности, как это доказал В. И. Ленин и что остается незыблемым для понимания современного естествознания, старые представления о материи соответствовали тогдашнему историческому уровню знаний, т. е. они были относительной, а не абсолютной истиной. В этих представлениях были эле­менты абсолютной истины, но это была далеко не пол­ная и окончательная истина.

Новые важные открытия физики помогли составить более точную картину строения материи. Некоторые прежние представления о ней потерпели крах и были заменены новыми, некоторые же из них сохранились, получив дальнейшую, более глубокую характеристику, соответствующую новым знаниям о материи. В этом и заключается движение от относительных истин к абсо­лютной, накопление, новых крупиц последней. Представ­ления о материи, господствовавшие вплоть до конца XIX в., были «тождеством в различии», т. е. противоре­чивым единством релятивного и абсолютного моментов знания. Новые знания изменили это противоречивое соотношение в пользу абсолютного момента, хотя, разу­меется, логика дальнейшего движения науки о материи развертывается также в этих противоположностях. Фи­лософский материализм не только не потерпел ущерба от этих изменений, но, наоборот, еще более укрепил свои позиции, так как он опирается теперь на более точные и глубокие знания о материи.

Чтобы убедиться в том, что игнорирование противо­речивой сущности развития познания приводит к абсурд­ному мнению о крахе материализма, рассмотрим неко­торые рассуждения из книги Гейзенберга «Картина природы с точки зрения современной физики». В этой книге есть глава, которая, так и называется: «Кризис материалистического воззрения».

Гейзенберг полагает, что первым ударом по материалистическому воззрению было учение об электроне, в котором не материя, а силовое поле приобретает главное значение. Открытие радиоактивности и превращения элементов, на его взгляд, нанесло новый удар по материализму. Однако все же еще можно было полагать, говорит он, что электроны, протоны, нейтроны - последние кирпичи материи, а следовательно, материалистическое воззрение: не могло еще быть поколеблено до осно­вания. Гейзенберг серьезно верит — такова сила леген­ды — в то, что, как он пишет, «для материалистической картины мира важна возможность мыслить мельчайшие строительные кирпичи элементарных частиц как послед­нюю объективную реальность»(15). Последним ударом, «разрушившим» материалистический взгляд на природу до конца, было якобы выяснение роли прибора в иссле­довании, лишившее уже всяких оснований представление о материи как объективной реальности.

Все это построение не выдерживает никакой критики. В действительности открытие электронов, радиоактивно­сти, превращения элементов и т. п, было ступеньками углубления наших, знаний о материй, приближения к бо­лее полной, абсолютной истине. Диалектический мате­риализм не связывает свои воззрения на материю с представлениями о каких-то последних неизменных кирпичах мироздания. Гейзенберг не различает метафизического, механистического и диалектического материа­лизма. В. И. Ленин еще задолго до открытия превраще­ния «элементарных» частиц утверждал, что электрон так же неисчерпаем, как и атом.

Изменение тех или иных взглядов и теорий и возник­новение новых, замена старей картины мира или ряда ее существенных сторон новыми заставляет иных есте­ствоиспытателей бросаться в омут релятивизма. Но познание не может прогрессировать иначе, чем в форме противоречивого процесса. Эти ученые видят одну сторону этого процесса — момент относительности, релятивности истин, упуская из виду, что этот момент не суще­ствует без своей противоположности — момента абсо­лютного в истине, что все познание развивается через эти противоположности и их «борьбу».

Но как крупный ученый, Гейзенберг не может не быть по существу, своих взглядов на природу материалистом. Показывая изменения данных науки о материальных ча­стицах за последние десятилетия, он говорит, что перво­начальное представление о 92 неразложимых элементах,; из которых складывается все в природе, доставляло уче­ным много трудных хлопот. Но вскоре были открыты электроны, протоны и нейтроны, и ученые облегченно вздохнули: с тремя частицами легче управиться, чем с несколькими десятками. Однако словно в насмешку над этими настроениями число новооткрытых элемен­тарных частиц продолжало и продолжает расти. Откры­тие взаимопревращаемости частиц подводит ныне к взгляду, что они есть только различные состояния «одной и той же материи» («ein und derselben Materie»). Но ведь это и есть материализм, причем материализм, основанный на диалектическом принципе изменчивости, превращаемости форм материи, «Существует только одна единая материя, — пишет Гейзенберг,— она может существовать в различных дискретных стационарных состояниях. Некоторые из них стабильны, это протоны, нейтроны и электроны, многие другие нестабильны»(16).

Гейзенберг вероятно был бы удивлен, узнав, что; в книге «Материализм и эмпириокритицизм» В. И. Ленина имеются; подобные же рассуждения о ма­терии. Критикуя идеалистическое положение о том, что «материя исчезла», Ленин пишет: «Вместо десятков элементов удается, следовательно, свести физический мир к двум или трем... Естествознание ведет, следова­тельно, к «единству материи»...— вот действительное содержание той фразы об исчезновении материи, о за­мене материи электричеством и т. д., которая сбивает с толку столь многих»(17).

Естествознание ведет, утверждал диалектический ма­териалист Ленин полвека назад, к единству материи, превращающейся из одних видов в другие, — разве это не то, что доказывает сейчас физика?! Материализм, изгоняемый через одну дверь, входит через другую, и тут ничего, не поделаешь.

Таким образом, логика движения мысли через раз­вёртывание таких противоположностей, как абсолютное и относительное, пребывающее и изменчивое дает нам истинное знание того, как развивается познание. Игно­рирование же этой логики чревато опасными заблужде­ниями.

Диалектически противоречивый характер имеют и та­кие полярно противоположные направления и способы исследования, как чувственное и рациональное, рассу­дочное и разумное, абстрактное и конкретное, анализ и синтез, индукция и дедукция, логическое и историче­ское и т. д. Взаимосвязь и взаимоотрицание, переход одной противоположности в другую вот тот закон, который определяет и регулирует отношения между ними. Как будет показано в следующих главах книги, во всех этих способах мы имеем дело с такими противополож­ностями, взаимопроникновение и переход которых друг в друга есть условие и движущая сила развития позна­ния. Каждый из этих способов существует и имеет значение лишь постольку, поскольку существует его антипод. Если мы отбросим одну сторону противоречия индукции и дедукции, анализа и синтеза, чувственного и рационального и т. п., мы омертвим весь процесс познания. Употребляя в; процессе познания один способ, мы подготовляем его переход в другой, в его противопо­ложность. Имея дело с одной из этих противоположностей, необходимо постоянно помнить о другой, ибо любое преувеличение, раздувание какой-либо отдельной стороны познания неизбежно ведёт к нарушению гар­монии целого, т. е. нормального движения всего про­цесса познания в целом. Здесь справедливы слова Ге­раклита о том, что гармония состоит из противополож­ностей. Не случайно прогресс в развитии способов Мышления и познания состоял в том, что в конце концов синтезировалось в единое в качестве неразрывных сто­рон целого все то, что развивалось, противопоставлялось друг другу как несоединимые противоположности (индукция и дедукция, рациональное и чувственное, анализ и синтез, единичное и общее и т. д.). Сознательное со­единение противоположностей — таково одно из решаю­щих требований познания.

Особенно важно для развития познания диалек­тическое взаимодействие таких противоположностей, как теория и практика, теория и эксперимент. В не­разрывной связи с производственной и иной деятельностью человечества познание находит ту живительную силу, которая быстро движет его вперед, и, наоборот, в теоретических знаниях практическая деятельность людей обретает великую духовную силу, освещающую ей путь, предостерегающую ее от бесконечных блуж­даний.

Связь теории и практики противоречива: новые прак­тические возможности вступают, в противоречие с теми иди иными устаревшими положениями науки, требуют пересмотра их. Противоречие это толкает науку вперед. Новый уровень знаний помогает преодолевать ограни­ченность практики, создавая в свою очередь стимулы для ее более быстрого развития. Так в противоречивом взаимодействии теории и практики создаются благопри­ятные условия для их совместного поступательного дви­жения.

Далее, поскольку развитие предметов и явлений объ­ективного мира осуществляется через раскрытие, развер­тывание противоречий, цель познания должна состоять в том; чтобы обнаружить эти противоречия, проследить их от начала до конца. Данная задача обусловливает ход познавательного процесса, указывает принципы его построения. Так, этой задаче подчинена в значительной мере структура «Капитала» Маркса. Каждый этап исследования имеет здесь своей целью анализ конкрет­ных противоречий и форм их развития. Прослеживая, как в процессе развития противоречия разрешаются, Маркс затем переходит к исследованию этих же про­тиворечий в их новом, более глубоком выражении, в их новой форме, возникшей из предыдущих состоя­ний. В «Капитале» Маркса можно обнаружить три таких основных этапа: 1) исследование противоречий простого товарного производства; 2) исследование противоречий, капиталистического производства, вырос­шее из противоречий простого товарного производ­ств а , и, наконец, 3) исследование того, как эти противоречия, достигнув высшего, кульминационного пункта развития, разрешаются путем социалистической революции.

Закон перехода количественных изменений в каче­ственные. Этот закон диалектики тесно связан с зако­ном единства и борьбы противоположностей. Развитие противоречий какого-либо явления на известной ступени завершается переходом его в новое качественное состоя­ние. Однако учение о противоречиях, раскрывая источ­ники развития, в том числе и качественных изменений, не исчерпывает тех особых специфических причин и условий развития, которые объясняют процесс каче­ственных изменений предметов. Эта сторона развития отражается в законе перехода количественных измене­ний в качественные.

Сущность этого закона заключается в том, что медленные количественные изменения, происходящие в пред­метах, на известной ступени приводят к коренным каче­ственным изменениям. Количественная и качественная стороны явления представляют собой противоположно­сти, находящиеся в единстве. Это их единство составляет «меру» предмета. Когда противоположность указанных двух сторон в предмете обостряется до такой степени, что становится невозможным сохранение меры предмета, последняя разрушается, происходит «переход количества в качество».

Важная черта этого процесса состоит в том, что пере­ход от старого качества к новому происходит скачко­образно, путем скачка. Без скачка никакие количествен­ные изменения не могут дать коренного качественного изменения.

В чем же особенность этого закона как закона позна­ния, закона диалектической логики? В области познания этот закон диалектики ориентирует нас на необходи­мость исследования количественных и качественных из­менений в единстве, во взаимодействии, позволяющем понять общий закон перехода одного качества в другое. Методологическое значение этой стороны познания не­оценимо. В ней обобщены не только данные самой дей­ствительности, но и огромный опыт теоретического и экспериментального исследования реального мира, пока­зывающий, какую огромную роль в познании играют количественный и качественный анализ явлений. Эта сто­рона познания; свидетельствует о невозможности сведе­ния развития к одним количественным процессам, ука­зывает на важность рассмотрения предмета как меры, в которой определенность качества находится в зависи­мости от определенного количества, хотя и колеблющегося в тех или иных границах.

Вследствие этого качество, количество, мера являются также важнейшими логическими категориями, вне которых невозможно истинно мыслить о процессах развития, совершающихся в природе, невозможно знание одного из наиболее общих законов всякого развития.

Задача познания — отыскание и исследование конкретных законов природы. Каждая форма движения ма­терии имеет свои специфические законы. Исследовать эти законы возможно, лишь учитывая качественные особенности каждой формы движения, совершенно недопу­стимо сведение одних форм движения материи к другим например высших форм к низшим. Подобное отождествление качественно разнородных форм движения слу­жит источником серьезных заблуждений по кардинальнейшим вопросам современной науки. На этом основании, в частности, покоится широко распространенная среди ряда естествоиспытателей версия о том, что принцип причинности отжил свой век, что он неприменим в мире микрообъектов. Это ошибочное мнение опирается на ложный взгляд, согласно которому специ­фическая форма причинности, характерная для процес­сов механического движения, абсолютизируется, считается единственно возможной формой причинности. Но, так как с точки зрения такого понимания причинности невозможно объяснить качественно иные процессы дви­жения микрочастиц, то отсюда делается вывод об отсут­ствии причинности, об устарелости принципа детерми­низма, об индетерминизме явлений, подчиняющихся статистическим закономерностям, и т. п. В действительности закон причинности, как и любой закон природы, никогда не проявляется и не действует одинаково в качественно различных сферах.

Говоря о законе перехода количественных изменений в качественные как законе познания, необходимо осо­бенно выделить момент скачка, перерыва непрерывно­сти в развитии. Этот момент чрезвычайно важен для понимания диалектического характера развития позна­ния, законов познания. Все в мире связано переходами — таков принцип развития. Но что такое переход одного в другое, как он совершается в процессе каче­ственных превращений?

В «Философских тетрадях» В. И. Ленин дает крат­кий, но исчерпывающий ответ на этот вопрос: «Чем от­личается, диалектический переход от недиалектического? Скачком. Противоречивостью. Перерывом постепенности. Единством (тождеством); бытия и небытия»(18). Процесс качественных изменений органически связан с противоречивой сущностью вещей. Будучи единством бытия и небытия, вещи претерпевают качественные изме­нения: бытие становится небытием, из небытия данной вещи, т. е. из процесса ее изменений, возникает каче­ственно новое бытие. Этот переход, однако, совершается не так, что постепенные количественные изменения сами по себе могут осуществить качественные изменения. В действительности, как бы значительны ни были коли­чественные изменения, они не могут дать перехода одной вещи в другую, они лишь подготовляют его, подводят к нему. Но для перехода от одного качественного со­стояния к другому требуется скачок, перерыв постепен­ности количественных изменений, образование «узла» в процессе этих изменений. Скачок означает, что воз­никло некое новое образование, связанное со старым, из которого оно возникло, но вместе с тем несводимое к нему, качественно отличающееся от него.

Эта роль скачка очень важна для правильного пони­мания развития мышления, познания, для логики движе­ния мысли. Едва ли будет преувеличением сказать, что недиалектическое понимание сущности качественных пе­реходов в процессе познания на протяжении всей исто­рии философии и ныне служит тем камнем наталкиваясь на который, корабль идеалистической философии терпит крушение.

В области познания и логики недиалектическое пони­мание качественных переходов вызывает многие нераз­решимые трудности. Процесс познания, движения мысли включает в себя, подобно всякому развитию, моменты количественных и качественных изменений. Движение, развитие мысли как в историческом, так и в логическом плане происходит в форме качественных переходов, под­готовляемых постепенным накоплением знаний, теорий, фактов, практического опыта. В историческом развитиии познания это переходы от относительных истин к абсо­лютной, образование и формулирование все новых и но­вых понятии, категорий, законов науки, выражающих более высокую ступень познания сущности вещей, пере­ходы от менее общих теорий к более общим, для которых первые теории становятся лишь частным, предель­ным случаем, и т. д. В логическом плане это переходы от чувственной формы познания к рациональной, от жи­вого созерцания к абстрактному мышлению, от единич­ного к общему, от конкретного к абстрактному и от абстрактного к конкретному, от индукции к дедукции и, наоборот, от анализа к синтезу и от синтеза к анализу. В форме качественных переходов происходит движение от одних логических категорий к другим, от понятий к суждениям, от одних видов суждений к другим и от них к умозаключениям, от менее сложных к более слож­ным умозаключениям, от гипотез к теориям, от теории к практике и наоборот, и т. д.

Количество этих переходов в логике развития мысли бесконечно. Однако вся трудность в понимании диалектичности этих переходов, т. е. того, что переходы эти осуществляются путем скачков.

Переход от одной формы движения мысли к другой нельзя представлять как прибавление еще одного факта или черты, характеризующей вещь. Такое развитие познания было бы чисто количественным процессом. Переход количества в качество в процессе познания означает, что на основе изучения, исследования единичного, эмпирического производится обобщение, позволяю­щее вскрыть сущность, закон вещей. Скачок заключается в такой переработке единичного в мышлении, которая сложным путем переплавляет его в общее, т. е. отделяет в нем существенное от несущественного, необходимое от случайного и т. д., находит то, что составляет единство многообразных единичных вещей, закон их существова­ния и развития.

Скачок в процессе познания характеризуется следую­щими важными чертами: 1) мысль переходит от количе­ственного накопления отдельных фактов, данных о пред­метах к формулированию вывода, понятия о их сущности: это значит, что в движении мысли происходит «пере­рыв постепенности», т. е. переход на высшую ступень процесса познания; 2) образуемые таким путем понятия, суждения, умозаключения, научные законы представ­ляют не просто количественно суммированную совокуп­ность знаний об единичном, которую можно свести меха­нически к элементам, из которых они составлены, а ка­чественно новое образование, специфическая особенность которого состоит в отражении сущности вещей; 3) в ре­зультате, этого движения мысли возникают идеальные образы вещей, которые, в силу того что они переплав­ляют единичное в общее и отражают их сущность, не могут быть полностью сходными, тождественными с еди­ничным, чувственным.

Из истории философии известно, что переход от еди­ничного к общему, от чувственного к рациональному, от явлений к закону был тем объектом теории познания и логики, который больше всего доставлял философам хло­пот и трудностей. Это можно проследить шаг за шагом, начиная с древнейших времен до настоящего времени. Трудность заключалась не в том, чтобы понять, что по­знание оперирует с единичным и общим, что его цель — открыть общее, т.е. законы. Эта истина осознавалась подавляющим большинством мыслителей. Трудность коренилась в понимании взаимоотношения единичного и общего в познании, в переходе от одного к другому. Ни с позиций метафизического материализма, ни с по­зиции идеалистической диалектики Гегеля эту трудность невозможно преодолеть.

Вопрос стоял и стоит так. Единичное и общее, эмпи­рическое и рациональное, явление и закон — это такие противоположности, которые кажутся несовместимыми. Единичное несходно с общим, выражающим его сущ­ность. Это, несходство, различие часто бывает очень резким. Между тем связь между ними существует и дол­жна существовать. Это признают представители самых различных философских направлений. Одни считают, что эта связь состоит в том, что мы идем к общему от единичного, и что никакого качественного различия ме­жду ними не существует. Другие видят качественное различие между единичным и общим, но полагают, что общее дано Человеку заранее какими-то неведомыми способами (интуитивно, априори или как-нибудь еще). Они применяют, общее к единичному в виде основополагающих постулатов, которым единичное подсудно. Здесь, таким образом, связь между ними достигается чисто внешним образом, путем насильственного навязы­вания общего единичному.

Для первой точки зрения трудность состоит в том, что чисто количественный подход не позволяет понять сложность процесса познания, действительную роль мышления. Сторонники второй точки зрения не в состоя­нии ответить на вопрос: откуда же берется общее, общие постулаты и почему они навязывают себя миру единич­ного, эмпирического?

Для материалистов-сенсуалистов XVIII в. общее есть не нечто качественно отличное от чувственных восприя­тий, а количественная комбинация последних в идеи, понятия. У Спинозы, напротив, опыт дает знание лишь конечных, единичных вещей, модусов, но не субстанции. Последняя познается интуицией. Но перехода от одного к другому у него нет, как нет и перехода от бесконечной неподвижной субстанции к подвижным модусам. И ма­териалисты-сенсуалисты и рационалисты отрицают скачок при переходе от единичного к общему, скачок, свя­зывающий их как ступени единого процесса познания и разделяющий их важной качественной; гранью.

В идеалистической философии нового времени мета­физическое противопоставление единичного и общего, эмпирического и рационального нашло свое наиболее яркое выражение у Канта. У него единичное отделено стеной от всеобщего. Всеобщее приходит в познание извне, со стороны, оно присуще лишь рассудку и есть абсолютно всеобщее: всеобщность, утверждает Кант, «никогда не зависит от эмпирических и вообще чувствен­ных условий, а всегда от чистого рассудочного поня­тия» (19).

С тех пор как Кант высказал эту мысль, она в раз­личных вариантах повторяется в качестве фундаменталь­ной идеи в многочисленных концепциях современной субъективно-идеалистической философии. Главная про­блема, которую мучительно пытаются как-то решить ее представители, —это проблема двух миров: мира еди­ничного, восприятия, «обыденного здравого смысла» и мира общего, законов науки. Или как формулирует ее Б. Рассел: «почему мы должны верить в то, что утверждает наука, но что не подтверждается чувственным восприятием...»... (20). С одной стороны, говорят представи­тели этой концепции, невозможно отрицать, что позна­ние не существует без восприятия единичного. Но, с дру­гой стороны, столь же очевидно, что без знания общего восприятия единичного не дают нам правильного пред­ставления о мире. С одной стороны, единичное должно быть основанием общего, с другой - общее само должно служить основанием для единичного. Тот «выход» из этого противоречивого положения, который указывается, в действительности является лишь вращением в заколдо­ванном круге. У Рассела, например, этот выход сводится к тому, что общее существует до единичного в виде ряда постулатов, принципов и независимо от него, но само это общее есть лишь «психологическая привычка». Общее связано с единичным тем, что в его основе лежит возникшая в мире восприятий психологическая привычка верить, что вслед за событием А наступит В. Отсюда всякое познание, по мнению Рассела, имеет лишь про­блематический характер, а логика может быть лишь «логикой вероятности». Иначе говоря, проблема ре­шается или, вернее, обходится путем полной субъективизации познания, отрицания его объективного содержа­ния. Это чисто метафизический подход к познанию, которое, согласно этому взгляду, претерпевает лишь коли­чественные изменения. Первобытный дикарь и современ­ный ученый, по Расселу, чуть ли не одинаково могут выражать свои ожидания только в форме вероятности. Преимущество ученого лишь в количестве знаний, «в сте­пени».

Другие представители современного идеализма нахо­дят выход из указанного затруднения при решении во­проса о соотношении единичного и общего в том, что по существу отрицают общее, трактуют его в чисто номина­листском смысле, как слово, не имеющее за собой реаль­ного содержания.

В основе подобных утверждений, как уже было ска­зано, лежит непонимание диалектики перехода от ощу­щения к мысли, от единичного к общему и т. п. При­чины, питающие подобные ошибки, следует искать также в сложности пути, ведущем от одного к другому. Даже те естествоиспытатели, с именами которых связаны круп­ные исторические вехи в развитии науки, не умей с пра­вильных философских позиций понять диалектический путь познания, приходят к ложным заключениям отно­сительно его природы. А. Эйнштейн, например, однажды высказал мысль, которая очень характерна в этом плане. «Die Unbegreifliehste in der Welt ist, das sie begreiilich ist»,—сказал он, т. е. самое непонятное в мире — это то, что он познаваем (21).

Эти слова звучат парадоксально в устах ученого, внесшего огромный вклад в науку. Этот парадокс вызван непониманием, отрицанием логического перехода от эмпирического к рациональному, от единичного к общему и т; д. В своих работах Эйнштейн доказывает, что без чув­ственных восприятий и общих теоретических принципов невозможны научные познания. Оба эти компонента со­ставляют, на его взгляд, необходимые источники всякой научной теории. Он понимает, что эти составные мо­менты процесса познания связаны между собой, что они не могут быть разрозненными звеньями целого, познания. Но в чем сущность этой связи, какова ее природа, он не видит. Он даже полагает, будто вообще нет логического перехода от чувственного, эмпирического к общему, тео­ретическим постулатам.

В итоге получается, что, с одной стороны, он подчер­кивает, что без эмпирических данных невозможна тео­рия, последняя должна соответствовать этим данным; с другой стороны, общетеоретические принципы, по утверждению Эйнштейна, не абстрагированы, не выве­дены логическим путем из чувственного мира, явлений природы. Но откуда же берутся эти общетеоретические принципы? Может они априорно даны человеческому рассудку? Эйнштейн, однако, решительно отвергает априорный характер общих теоретических понятий. Если общие понятия и теории не абстрагируются от чувствен­ных данных, и в то же время они должны им соответ­ствовать, то в силу чего они должны соответствовать последним? С этой точки зрения познаваемость мира не объяснима.

В одном из своих выступлений Эйнштейн говорил: «Никто из тех, кто действительно углубился в предмет, не станет отрицать, что мир восприятий практически соответствует теоретической системе, несмотря на то что никакой логический путь не ведет от восприятий к осно­воположениям теории; это то, что Лейбниц так удачно назвал «предустановленной гармонией»» (22). Конечно, ссылка на «предустановленную гармонию» была неволь­ным признанием того, что вопрос о процессе познания при указанном подходе рационально разрешить невоз­можно. Но идеалисты ухватились за подобные утвержде­ния Эйнштейна, чтобы сделать его своим союзником., Его высказывания используются для защиты идеалисти­ческого тезиса об отсутствии перехода от эмпирического опыта к теоретическим обобщениям, от единичного к общему, от явлений к сущности и т. п.

Но если разобраться в ходе рассуждений Эйнштейна, то увидим, что в них нет идеализма, хотя выводы, кото­рые он делает, совершенно неприемлемы. Говоря о том, что нет логического перехода от чувственного опыта к теоретическим принципам, он в сущности имеет в виду лишь невозможность непосредственного, прямого выве­дения абстракции из восприятий. Он указывает, что со­временный ученый-теоретик вынужден при поисках тео­рии руководствоваться чисто математическими исход­ными данными, «дедуктивными предположениями» и т. п Он говорит об огромной роли творческой фантазии, во­ображения при создании обобщающих теорий. «Нельзя порицать теоретика, — заявляет он, — который стано­вится на такой путь, и называть его фантастом; нужно всемерно одобрять его такого рода фантазии, ибо дру­гого пути к цели не дано» (23).

С этим рассуждением нельзя не согласиться, но из него не вытекает ошибочный вывод о том, что нет логи­ческого перехода от эмпирического к рациональному, от единичного к общему. Из него только видно, что этот переход, «скачок» от одного к другому не прост и не пря­молинеен, что он неизбежно включает в себя моменты творческой фантазии, воображения, т. е. то, что Эйнштейн назвал «свободной мыслью», а М. Планк—«игрой мысли», «мыслительным экспериментом» (24).

Закономерность движения мысли от чувственного к рациональному, от ощущений, к мысли вовсе не тре­бует при создании новой теории каждый раз отправ­ляться непосредственно от чувственного опыта. Да это и не всегда возможно. Несомненно — об этом говорит сам Эйнштейн — при создании, например, общей теории от­носительности он руководствовался математическими исходными данными, хотя и опытные данные играли здесь свою роль. Все дело в том, что сами эти матема­тические данные стали возможными в результате дли­тельного развития науки, обобщения реальной действи­тельности и чувственного знания о ней. Они являются высшим звеном длинной исторической цепи логических переходов от чувственного к рациональному, от единич­ного к общему, от менее общего к более общему. Иссле­дователь, естественно, может и должен в определенных случаях начать исследование с них, а не с непосредствен­ного опыта. Абстракции, с которых начинает исследова­тель, могут казаться не связанными с чувственным опы­том логическими переходами только тогда, когда не учи­тывается весь исторический путь, который привел к их образованию. Нельзя вывести подобные абстракции не­посредственно из эмпирического опыта, но они выводятся опосредованно, ибо иного логического пути к ним не су­ществует.

Эйнштейн правильно говорит, что путь мысли от ма­тематических аксиом к чувственным восприятиям стано­вится все длиннее и тоньше, но это означает, что мысль в свое время проделала столь же длительный и «тонкий» путь от чувственных восприятий и эмпирического опыта к этим высоким абстракциям. Первое предполагает вто­рое и без него было бы невозможно.

В основе неправильного философского заключения Эйнштейна лежит представление о том, что признание закономерности и логичности перехода от чувственных восприятий к абстракциям якобы исключает признание огромной роли творческой фантазии и «свободной мыс­ли» исследователя. В. И. Ленин, всячески подчеркивая, что «диалектичен не только переход от материи к созна­нию, но и от ощущения к мысли», вместе с тем говорил о важной роли фантазии в самой строгой науке (25). Более того, уже в самом простом обобщении, основанном на логическом переходе, скачке от эмпирического к рацио­нальному, неизбежен элемент фантазии. Например, са­мое простое понятие «человек» создается при помощи мысленного воображения, фантазии, ибо человека как такового в действительности не существует. Поэтому диалектическая логика находится в полном согласии с опытом науки, свидетельствующим о великой ценности «штурмующей небо фантазии», как выражался М. Планк. Когда тот же Планк говорит, что существует инстру­мент, не связанный ни с какой границей, присущей са­мым современным приборам, что это — «полет нашей мысли», когда он заявляет, что мысли «тоньше атомов и электронов, в мыслях мы способны столь же легко рас­щепить атомное ядро, как и преодолеть космическое про­странство в миллионы световых лет» (26), то это в сущности тождественно со словами Маркса о величайшей «силе абстракции» или со словами Ленина о том, что мысль способна охватить то, что не под силу никакому пред­ставлению.

Только с точки зрения метафизического материа­лизма переход от ощущения к мысли есть чисто количе­ственный процесс накопления ощущений, чувственных наблюдений и их комбинирования, С точки зрения диа­лектического материализма, этот переход чрезвычайно сложен, многообразен, он основан на признании огром­ной активной роли мышления.

В свете диалектического понимания сущности скачка от ощущений к мысли лишаются всякой почвы мисти­ческие представления о корнях и истоках общего. Вместе с тем обнаруживается ограниченность тех взглядов, ко­торые принижают общее, работу мышления в целом и сводят ее лишь к количественной группировке ощущений, восприятий. Наконец, снимается мнимая проблема тра­гически неразрешимого конфликта между миром вос­приятий единичного и миром общего, научных формул и законов. Ибо только тот, кто не признает закономерно необходимого диалектического скачка в движении мысли, может требовать, чтобы общее, выраженное, например, в каком-нибудь понятии или математической формуле, было непосредственно сходно с единичным.

C этой точки зрения интересно сопоставить научный, марксистский, и позитивистский подход к понятию за­кона, так как анализ взглядов современных позитивистов на закон может служить хорошей иллюстрацией того, как игнорирование момента перехода, скачка в про­цессе познания ведет к обесценению этой важнейшей категории науки. Закон, как известно, выражает суще­ственно общее в массе единичных явлений.

Как же понимают эту категорию неопозитивисты? Они не отрицают понятия закона, но дают такую его интерпретацию, что в нем ничего не остается объектив­ного. Наше понимание закона, говорят позитивисты, ни­чего общего не имеет с таинственными притязаниями старой философии на метафизическую необходимость. Если мы придаем какой-нибудь смысл закону, «то это должно означать только одно, что закон разрешает за­ключения по отношению к будущим восприятиям» (27). Другими словами, двигаясь, например, путем индукций от наблюдаемых случаев к общему заключению, мы склонны ожидать, что впредь будет так же, как и в на­блюдаемых случаях. В этом смысл понятия закона. И в этом якобы заключается вся «антиметафизическая» сущность современного естествознания.

С их точки зрения, понимать закон как обобщение реальной необходимости, присущей самим вещам, — это «метафизика». Позитивисты утверждают, что закон есть суммирование индивидуальных переживаний, позволяю­щее надеяться, что и в ненаблюдавшихся случаях будет так же, как было в наблюдавшихся ранее случаях. В дан­ном случае мы обращаем внимание не на субъективно-идеалистическую сущность их понимания закона, а на чисто количественную его характеристику: если явление А в одном, другом, сотом случаях сопровождалось явле­нием В, то отсюда вероятность того, что и в сто первом случае мы встретимся с той же ситуацией.

Такова же трактовка закона у Рассела. Понятие за­кона у него также связывается с «ожиданиями, имею­щими очень высокую степень внутреннего; правдоподо­бия» (28). На этом основании, как он сам заявляет, он отказался от того, чтобы в свои основоположения ввести постулат о существовании естественных законов.

Этот же взгляд высказывает и Айер в докладе «Смысл и интенциональность», сделанном на XII Между­народном философском конгрессе. Подвергая анализу вопрос о смысле предложений, он доказывает, что наибо­лее обещающей может быть попытка исследовать этот смысл «в терминах веры», т. е. ожидания наступления определенного положения. Но сам же он высказывает роковое для этого взгляда возражение. Доктор может верить, что его действия приведут к выздоровлению больного, но если он невежественен, то результат будет печальным. Используя этот же пример, можно сказать: настоящий врач действует не в духе, как говорит Айер; «некой прагматической формулы „А верит в то, что Р и т. д."»2, а на основании знания объективных законов организма. Но в таком случае закон не сведется к «вере» или «ожиданию».

Таким образом, неопозитивистские теории разру­шают понятие закона, поскольку они понимают все­общее чисто количественно, а переход от единичного к общему как вероятную возможность дополнения на­блюдаемых случаев новыми ненаблюдаемыми случаями.

Как же подходит к этому вопросу диалектическая логика? Лучше всего это будет видно из следующего рассуждения Энгельса; «Всякое действительное, исчер­пывающее познание заключается лишь в том, что мы в мыслях поднимаем единичное из единичности в осо­бенность, а из этой последней во всеобщность; заклю­чается в том, что мы находим и констатируем бесконеч­ное в конечном, вечное — в преходящем. Но форма все­общности есть форма внутренней завершенности (кур­сив мой,— М. Р.) и тем самым бесконечности; она есть соединение многих конечных вещей в бесконечное. Мы знаем, что хлор и водород под действием света соеди­няются при известных условиях температуры и давле­ния в хлористоводородный газ, давая взрыв; а раз мы это знаем, то мы знаем также, что это происходит всегда и повсюду, где имеются налицо вышеуказанные условия, и совершенно; безразлично, произойдет ли это один раз или повторится миллионы раз и на скольких небесных телах. Форма всеобщности в природе — это закон...»(30).

Как видим, здесь подход к закону как всеобщности совершенно иной: в познании он постигается в резуль­тате перехода от единичного, эмпирического к всеоб­щему. Но этот переход осуществляется не в виде количественного прибавления не наблюдавшихся ранее случаев, а в виде диалектического скачка, т. е. в форме перехода к всеобщности в ее «внутренней завершенно­сти», что дает возможность формулировать всеобщность как выражение сущности, необходимости, внутренних связей вещей. Поэтому, когда открыта эта всеобщность, уже не имеет значения, сколько новых случаев будет или не будет наблюдаться. Сущность скачка в познании за­ключается в том, что достигается такое обобщение, зна­чение которого определяется уже не количеством охва­ченных в нем случаев, а качеством, т. е. постижением сущности, причины, закона вещей. Скачок от эмпирического к закону есть качественное изменение в ходе по­знания. В этом смысле скачок есть узловой пункт в развитии познания. Такими узловыми пунктами являются, например, философские категории или категории и за­коны конкретных наук, так как в них даны обобщения единичного, схватывающие сущность вещей.

Вся история познания с этой точки зрения представ­ляет собой единый сложный процесс, в котором количе­ственные изменения прерываются скачками, т. е. возник­новением новых понятий, категорий, законов и т. п.

Когда Энгельс называет закон формой завершенной всеобщности, то он далек от мысли, что законы по­знаются сразу и что в дальнейшем ничего невозможно изменить в наших представлениях о них. Он здесь же специально указывает, что процесс познания бесконе­чен; что наши понятия о конкретных законах уточняют­ся, изменяются, углубляются. Всеобщность как внутреннюю завершенность Энгельс соотносит с единичными явлениями, из исследования которых выводятся законы. Само же познание законов бесконечно, и так как эта бесконечность реализуется в смене поколений людей, то, разумеется, ни о какой завершенности познаний не может быть речи.



<< предыдущая страница   следующая страница >>

Смотрите также:
Законы диалектики как законы познания
846.08kb.
4 стр.
«Законы сохранения и принципы симметрии»
283.17kb.
1 стр.
Законы данные до дарования Торы и после Требование делать несколько больше, чем по букве закона
1341.24kb.
6 стр.
Законов окружающего дуального мира. Закон единства и борьбы противоположностей фтс и взаимосвязанные с ним законы диалектики
660.36kb.
3 стр.
Темы рефератов по философии Роль мировоззрения в жизни человека Основные черты западного мировоззрения
19.15kb.
1 стр.
Фундаментальные законы генетики и эволюционные воззрения
1521.12kb.
7 стр.
Т. В. Матюхина Деволюция в Великобритании на рубеже ХХ-ХХI вв
222.39kb.
1 стр.
Закон что собой представляет. Законы диалектики раскрывают механизм развития и функцоинируия материальных и идеальных объектов. Закон есть необходимое существенное внутреннее устойчивая повторяющаяся связь, что демонстрирует отншения …
96.15kb.
1 стр.
Программа дисциплины История мировых религий для специальности
1956.2kb.
16 стр.
Порядок вступления в силу федеральных конституционных законов, федеральных
51.57kb.
1 стр.
Законы любви Наталия Правдина Законы любви Глава 1 Величайшее чудо в мире
971.99kb.
5 стр.
Введение в гидравлику
328.7kb.
1 стр.