Главная страница 1
Оглавление:



  1. Вступление

  2. Глава I

  3. Глава II

  4. Заключение

  5. Список использованной литературы


ВВЕДЕНИЕ

Дэвид Герберт Лоренс, прозаик и поэт, эссеист и литературный критик, “whose fiction has had a profound influence on twentieth century literature”1, известен в наши дни как один из крупнейших и самых противоречивых писателей начала 20 столетия.

В последние десятилетия прошлого века в нашей стране был опубликован целый ряд его произведений, что вызвало в литературной критике волну – несколько запоздалую – отзывов о его творчестве в целом и отдельных произведениях в частности. История же «покорения» Лоренсом нашей страны началась еще в 20-30-е годы 20 века: мы имеем в виду перевод и частичную публикацию некоторых его романов в 1922 (Джек в дебрях Австралии, пер. Н. Мартыновой), 1925 (Семья Бренгуэн, пер. Н. Лисниной) и 1927 (Сыновья и любовники, пер. Н. Чуковского) годах. Затем, несколько позднее (1932 год), в Берлинском издательстве «Петрополис» под грифом «в общую продажу не поступает» вышел в свет последний роман писателя «Любовник леди Чаттерлей» в авторизованном переводе Т. Лещенко. Однако отечественный читатель познакомился с романом лишь шестьдесят лет спустя, когда в журнале «Иностранная литература», № 10 за 1990 год, был опубликован перевод И. Багрова и М. Литвиновой, а московское издательство «Видео-Асс» выпустило в свет и первый вариант перевода, снабженный вступительными статьями И.С. Андреевой и Ф. Медведева. В последнем издании приведен отрывок из интервью с первой русской переводчицей романа – Татьяной Ивановной Лещенко.

Этот выпуск репринтом воспроизводит Берлинское издание романа 1932 года, «несет на себе печать духа первой волны русской эмиграции… . … и сам перевод являет собой достойный внимания эпизод из истории нашей культуры»2. Кроме этих, несомненных, на наш взгляд, достоинств, перевод обладает еще одним – и немаловажным. Перевод выполнен с согласия душеприказчика Д.Г. Лоренса – писателя Олдоса Хаксли: «Когда я решила переводить книгу, - вспоминает Татьяна Ивановна Лещенко, - я написала письмо душеприказчику Лоренса, а им был знаменитый писатель Хаксли, доживший почти до наших дней. От него пришло письмо …, в котором он приветствовал появление книги своего друга на русском языке и давал мне право авторизованного перевода, уверенный, судя по письму, что перевод будет отличным»3.

Как мы видим, период «умолчания» в нашей стране творчества признанного ныне классика английской литературы значителен. Но и в Европе, и в США книга была долгое время под запретом и выходила лишь в урезанном виде – в пиратских изданиях. Лишь в 1960 году, в результате шумного судебного процесса над «Любовником леди Чаттерлей», длившегося, кстати, также многие годы – через тридцать лет после смерти самого Лоренса – книга была «оправдана» и разрешена к изданию.

Причина подобного неприятия романа проста, хотя, с точки зрения поколения рубежа 20–21 веков, возможно, и недостаточна. В нем Д.Г. Лоренс открыто писал о физической близости мужчины и женщины: «… он <Лоренс> взял на себя смелость подробно описать физическую сторону полового акта. Половой акт – что это такое? Это то, от чего есть мы, то, от чего зародилась на земле жизнь, и то, от чего она будет продолжаться. … Лоренс не побоялся описать его так откровенно, что поразил всех. … он выразил в такой форме протест лицемерию английских и в особенности американских обывателей, которые в то время страшно гордились тем, что они сексуально беспорочны … . В их ханжеском представлении дети появлялись неизвестно откуда, то ли в листьях капусты, то ли Санта-Клаус приносил их в своих мешках»4.

Сам Лоренс в авторском послесловии к роману говорил о своей книге как о честной, здоровой и своевременной: “And in spite of all antagonism, I put forth this novel as an honest, healthy book, necessary for us today”5. Книга написана на закате эпохи модернизма и потому тесно связана с философией и эстетикой начала 20 столетия.

20 век в культуре наступает, по мнению О.Ю. Суровой, уже на исходе 19 столетия – в 1870-е годы6, когда «… появляются первые сочинения Фридриха Ницше, который стал ключевой фигурой для духовного климата наступающего столетия». Первый постулат Ницше провозглашает человека существом биологическим и, что находится в полном соответствии с достижениями современного немецкому философу естествознания, «дух – производное материального, данное человеку как приспособление для выживания вида в ходе эволюции. Человек биологический, его физиологические, инстинктивные проявления первичны, а все явления духовной сферы – отражения того, что существует в сфере материального»7:

На авторитет естествознания опирается и психология конца 19 – начала 20 века, в первую очередь – психосоматические теории Зигмунда Фрейда. Тело является для Фрейда causa causarum «всех явлений психики»8. Сами термины «психосоматика, психосоматический» (от греческих слов ψυχη – «душа» и σωμα – «тело») выражают Фрейдовские представления о том, что в психике, в душевной (и духовной) жизни человека отражаются все телесные его проявления. Здесь, пожалуй, невозможно добавить – «в том числе и сексуальные», поскольку понятие это, трактуемое крайне широко самим основателем психоанализа, было понято слишком буквально в культуре 20 века. Для Фрейда «сексуальность» - «это, по сути, всякая витальная, органическая энергия, энергия влечений; можно сказать, это и есть сама жизнь во всех ее проявлениях – и в первую очередь в биологическом смысле. Это универсальный «принцип удовольствия», как естественное стремление живого избежать опасности, боли, стремление ко всему, что позволяет жизни наиболее мощно взрастать вверх и вширь»9.

Конечно, неправильно было бы «привязывать» появление в творчестве Лоренса «темы телесности» лишь к влияниям теорий З. Фрейда и событий первой мировой войны. Интерес к проблемам пола возрастает еще в 80-90-е годы 19 столетия: «Процесс «раскрепощения» в литературе происходил практически одновременно с возникновением и распространением психоанализа. … Открытое обсуждение вопросов, связанных с человеческой сексуальностью, становится нормой в философии, эссеистике и все более частой темой в литературе – это и Отто Вейнингер, и Розанов, и Стриндберг, и, конечно, натуралисты, о которых Г. Джеймс некогда иронически заметил: “Ces messieurs, кажется, считают, что в мире нет ничего, кроме органов размножения»»10.

Первая мировая война стала катализатором для процесса усвоения теорий Фрейда художественной культурой: в литературе 10-20-х годов «снимается» культурное табу на обсуждение вопросов, связанных с проблемами взаимоотношения полов.

Однако причины, побуждающие писателей взяться за столь сложную и «пикантную» (М.В. Урнов) тему, - различны. Например, для героев Ремарка любовь к женщине стоит в одном ряду с другими общечеловеческими идеалами: уважением к человеку, чувством товарищества и мужской дружбы. Таким образом, проблемы взаимоотношения полов либо не затрагиваются вовсе, потому что юноши поколения «первой мировой» не видели в жизни ничего кроме «отчаяния, смерти, страха и сплетения нелепейшего, бездумного прозябания с безмерными муками»11, либо рассматриваются как вариант товарищеских отношений, аналогичных мужской дружбе (отношения Пат Хольман и Роберта Локампа в «Трех товарищах» того же Ремарка). Т.е. для писателей «поколения, которое погубила война…, тех, кто стал ее жертвой, даже если спасся от снарядов» (Э.М. Ремарк)12 это было своеобразным уходом от ужасов военной и мерзости послевоенной действительности.

С другой же стороны, это было проявлением настоятельной нужды разобраться в причинах, приведших к катастрофе первой мировой войны и к появлению «потерянных»: «Вопросы пола привлекают повышенное внимание Олдингтона. Не из-за пикантной темы он обсуждает их с таким интересом и не потому, что склонен преувеличивать их значение... . ... Олдингтон стремится в точности восстановить атмосферу, в которой приходилось дышать его герою, круг его запросов, характерные черты внутреннего облика, быта. Роман «Смерть героя», лучше чем какая-либо другая английская книга, способен дать живое представление о том, как формировалось «потерянное поколение» в Англии»13..

Иногда же нормальные отношения между мужчиной и женщиной в послевоенном обществе становились просто невозможными. Причиной были физические увечья, полученные героями в войну, или «смерть героя»: «Мужчины, погибшие в дикой бойне, память обоих десятилетий хранят их вдовы (Миссис Болтон). … . Мужчины, покалеченные войной, «разорванные на куски» и «собранные» врачами, уходят в иллюзорный мир кабака и богемы, где любовь хочет, но не может осуществиться (Э. Хемингуэй. «Фиеста»), либо в поисках славы и денег, подобно лорду Чаттерлею, у которого вместе с нижней половиной тела онемели чувства и чувствительность….»14.

Актуализируется и проблема «моральности» искусства, литературы. В своих работах по эстетике Д.Г. Лоренс много рассуждал о принципе моральности искусства, которую понимал очень широко – «… как следование вечным, общечеловеческим идеалам, как ориентацию на универсальные, а не сиюминутные ценности. … Моральность собственного искусства для Лоренса заключалась в обязательном присутствии концепции, писателя всегда вела идея, приобретающая характер тенденциозности и страстного пафоса»15. Критика, особенно английская, возводит творчество Лоренса к «пророческой» (Д. Рескин) традиции Ленгленда, Т. Мора, Беньяна, Морриса; эти же черты позволяют говорить о «биологически-утопическом» романе «Любовник леди Чаттерлей»16.

В нем устами своей героини – Конни Чаттерлей – Лоренс проповедует «прекрасную жизнь человеческого тела: “The human body is only just coming to real life. With the Greeks it gave a lovely flicker, then Plato and Aristotle killed it, and Jesus finished it off. But now the body is coming really to life, it is really rising from the tomb. And it will be a lovely, lovely life in the lovely universe, the life of the human body” (254) 17.

Его программа возрождения естественных человеческих начал была утопической, однако «ни один из западных писателей первых десятилетий 20 века не изображал бытие природных начал в человеке с такой проникновенной отвагой и страстью…. Человек предстает в его романах как сгусток живой стихии, переливающийся из одной формы в другую: из ветра в траву, из почвы в камень, из пространства в зверя, из времени в человека (курсив – мой. К.М.); везде – одно. Мир запахов, видений, прикосновений, отголосков … переполняет человека, изымая его из замкнутого равенства с самим собой, приобщая к плотскому всеединству»18.

Исследование принципов реализации в романе Д.Г. Лоренса «Любовник леди Чаттерлей» категорий пространства и времени, которые, на наш взгляд, теснейшим образом связаны с естественнонаучной, философской и эстетической мыслью эпохи модернизма – работами Ч. Дарвина, А. Бергсона, Ф. Ницше, З. Фрейда, О. Шпенглера, К.Г. Юнга, - а также выявление связей хронотопа романа и его жанровой специфики станет задачей нашего дипломного сочинения.



Глава I

Именно в модернистскую эпоху, расцвет которой приходится на 20-е (?) годы прошлого столетия, глубинные сдвиги в самосознании людей формируют глобального характера особенности человеческого мироощущения, вследствие чего рождается сходство в различных культурных проявлениях.

«Центростремительная сила» (Ф. Достоевский), т.е. «… не что иное, как вечно бодрствующая, неугасимая и неистребимая любовь к человеку, вера в него и надежда на счастье, которое ему уготовано»19, которая в 19 веке образовывала нравственно-философскую базу художественной литературы, начинает по-новому восприниматься и расцениваться литераторами, с точки зрения последних достижений философской мысли. Она принимает характер некоего «эстетического гуманизма», «…то есть (становится) направление(м) художественного, романного поиска, принимающим человека не просто за главный объект, но именно за центр, средоточие и одновременно ракурс, в котором рассматривается вся картина действительности»20.

Наряду с философско-эстетическим контекстом эпохи, определяющим характер знания о человеке и мире, и оказывающим влияние на последующие оценки, важными являются, на наш взгляд, также и личные философские пристрастия писателя, т.к. и тот, и другие помогают выработать критерии «прочтения» картины мира: картину мира как систему представлений о реальности можно (и необходимо – при анализе текста, претендующем на объективность) реконструировать для любой «… социопсихологической единицы – от нации или этноса до какой-либо социальной или профессиональной группы или отдельной личности»21. Таким образом, обращаясь к конкретному литературному произведению 1910-1920х годов, мы попадаем как бы в несколько измерений: с одной стороны, оно питается неповторимым жизненным и эстетическим опытом автора, с другой – развивает традиции прошлых эпох, в то же время оно является неотъемлемой частью современного философско-эстетического контекста, даже если и не отражает популярные идеи непосредственно.



вырезано

«Коллективное бессознательное», по Юнгу, представляло собой нечто, заложенное в подсознании личности в силу ее принадлежности к человеческому роду, определяемое долгим опытом этого рода, выраженное наиболее чисто в мифах. Юнг первым приходит к мысли, что для понимания личности нужно выйти за тесные рамки естественнонаучных теорий, обратившись к мифологии, религии, искусству: «Не только медицинские учебники, но и вся история человеческой культуры должна стать открытой книгой для психиатра… Болеет личность, которую, в отличие от организма, можно понять лишь через рассмотрение ее социально-культурного окружения, сформировавшего ценности, вкусы, идеалы, установки»22.

Учение Юнга основано на мысли о единстве исторического и культурного опыта, об общечеловеческом смысле отдельных фактов жизни людей. Юнг спорил с тем утверждением, что личность полностью детерминирована индивидуальным опытом. «Согласно Юнгу, существует определенная наследуемая структура психического, развивавшаяся сотни тысяч лет, а эта структура заставляет нас переживать и реализовывать наш жизненный опыт вполне определенным образом, и эта определенность выражена в том, что Юнг называл архетипом, выражена в существовании транспсихических векторов, влияющих и до известной степени определяющих наши мысли, чувства, поступки»23.

Принято считать, что воздействие учения К.Г. Юнга наиболее ощутимо в тех произведениях литературы, которые ориентируются на миф как реальное культурное явление или на авторский миф (например, произведения Дж. Джойса, Д.Г. Лоуренса, Ф. Кафки, Дж. Апдайка, Т.С. Элиота и т.д.). В этих произведениях события из жизни героев мифологизируются, возводятся к некоему универсуму, в котором все повторяется неотвратимо и независимо от воли человека. Отношения современности с мифом могут быть самые разные, но они всегда указывают на их сопричастность и на вечную повторяемость универсальных смыслов.

Творчество Дэвида Герберта Лоренса полярно оценивается и в отечественной, и в зарубежной литературной критике, но все исследователи без исключения отмечают талант и высокое «умение передать движение человеческих чувств и зримую конкретность окружающего материального мира»24. В глубине постижения человеческой природы и тонкости художественного анализа «внутреннего человека» Лоренс, по мнению исследователей, опередил многих своих современников. Его творчество ставят в один ряд с творчеством Дж. Джойса, В. Вулф, О. Хаксли.

вырезано

О связи Лоренса с «потерянными» пишут Н. Михальская, И. Андреева. Н.П. Михальская пишет, что стремление к совершенству духа отличает героев Лоренса от героев литературы «потерянного поколения» и, добавим, роднит с героями С. Моэма, писателя-интеллектуала. Однако и тем, и другим суждено одиночество в социуме.

В монографии Н.Ю. Жлуктенко, вышедшей в 1988 году в Киеве и посвященной проблемам английского современного психологического романа, целая глава отводится анализу художественного метода Лоренса в построении характеров. Критик затрагивает вопрос, считающийся спорным, - вопрос о концепции характера в прозе Лоренса. Подчеркивая вновь связь Лоренса с традиционным «набором» философов, ученых и теоретиков / практиков культуры конца 19 – начала 20 века (Ницше, Дарвин, Фрейд, Шпенглер, Достоевский, Флобер), Н.Ю. Жлуктенко характеризует его как «яркого представителя художественного авангарда в Англии начала 20 века»25, писателя «кризисного сознания».

Исследователь определяет прозу Лоренса как «по-своему «герметичную», насыщенную различными стилевыми влияниями, философскими символами»26. Принципы создания образов у Лоренса можно назвать «скульптурными»: «Из потока реалий и фактов, существенных и вторичных психологических деталей, из бездны разговорного, народного языка он выбирал наиболее характерное и неповторимое, одухотворяя сырой материал неожиданной поэзией»27. Ведь скульптура, параллель с Роденом здесь не случайна, - это «искусство отсекать лишнее».

Категория характера для Лоренса – важнейшая в романе. Форма романа – гибка и динамична, таковы же и характеры; метафора Лоренса, описывающая его понимание характера, очень ярко это передает: «Пламя, которое горит ярче или тускнеет, голубеет, желтеет или краснеет, поднимается или опадает под сквозняком обстоятельств и воздушными потоками судьбы, беспрестанно меняясь, но сохраняя свою цельность»28. Идея вариативности человеческого характера, его изменчивости сродни для Лоренса, по Жлуктенко, идее динамике художественного образа: образ не может и не должен быть схематичным, только плохим, или только хорошим, т.к. это ведет к его «смерти».

вырезано

Г.М. Ермакова отмечает, что «функция и роль мифологизма стали (в романе 1928 года «Любовник леди Чаттерлей») несколько иными, чем в предыдущих романах»29: авторский миф менее тенденциозен, и используется, как и традиционный миф, в основном, в качестве символического комментария. Миф является способом утверждения идеала, передает идею утверждения жизни: «В этом смысле апология мифа у Лоуренса была продолжением великой романтической традиции»30.

В последние несколько лет интерес к творчеству Дэвида Герберта Лоренса не ослаб: вышел ряд публикаций, посвященных проблемам связи его прозы с традициями русской литературы (Лоренс и Достоевский), прозы Лоренса с последующей традицией «женского» романа (на материале «Радуги»). Интересны статьи, посвященные вопросам интертекстульности в прозе английского модернизма (на материале творчества Лоренса и В. Вулф).


Глава 2

Одной из важнейших черт культурной ментальности 20 века, обусловливающих ее развитие и принципы, является неомифологическое сознание. Оно связано с двумя важными проявлениями в культуре:



во-первых, с актуализацией изучения мифа, которое различало несколько различных подходов (психоаналитический, юнгианский, ритуально-мифологический, символический, этнографический и пр.);

и, во-вторых, с активным «вторжением» мифа в произведения художественной культуры.

Вадим Руднев пишет: «Начиная с 20х годов, то есть времени расцвета модернизма в литературе, практически каждый художественный текст прямо или косвенно строится на использовании мифа»31. Важной чертой неомифологического текста становится то, что в роли мифа, накладывающегося на сюжет, начинает выступать не только мифология в узком смысле, но и исторические предания, бытовая мифология, а также историко-культурная реальность предшествующих лет и известные (и неизвестные) тексты прошлого. Следует заметить, что термин «текст» здесь нужно понимать в самом широком смысле, как его понимает современная философия текста, - как нечто рукотворное, неприродное, несущее информацию; т.е. любой артефакт (в первоначальном значении слова – произведение искусства / ремесла) может считаться «текстом». Произведения художественной литературы 20 века пропитываются аллюзиями и реминисценциями.

Однако интереснее всего то, что и сам художественный текст иногда начинает в своей структуре «уподобляться» мифу: время литературного произведения становится цикличным, язык – особенно речь персонажей – уподобляется «многозначительному косноязычию» мифологического предъязыка, действие переносится на грань между реальностью и иллюзией - в сны, бред, - в область подсознания.

Важнейшим характеризующим признаком неомифа, на наш взгляд, является его, если можно так сказать, «авторство»: это авторское, а значит и субъективное представление о мире, что выражается в отборе фактов реальности, лежащих в основе неомифа, в их комбинации и оценке.
вырезано

Как уже говорилось, Клиффорд Чаттерлей появляется уже на первых страницах романа, причем сразу же отмечаются важнейшие – сюжетообразующие, можно сказать, - моменты его жизни: женитьба на Констанс Рейд и тяжелое ранение во Фландрии, которое превратило его в калеку на всю жизнь – и в физическом, и в духовном смысле:

«He could wheel himself about in a wheeled chair, and he had a bath-chair with a small motor attachment, so he could drive himself slowly round the garden …. Having suffered so much, the capacity for suffering had to some extent left him. He remained strange and bright and cheerful, almost, one might say, chirpy, with his ruddy, healthy-looking face, and his pale-blue, challenging bright eyes. His shoulders were broad and strong, his hands were very strong…. Yet still in his face one saw the watchful look, the slight vacancy of a cripple. He had so very nearly lost his life, that what remained was wonderfully precious to him…. But he had been so much hurt that something inside him had perished, some of his feelings had gone» (2).

Это описание приведено в начале романа. Образ лорда Чаттерлея – статичен. Те перемены, что происходят в нем, не имеют ничего общего с естественной человеческой жизнью, - это «умственные перемены» «умственной жизни» - «mental life» (49).

Человеческое тело в его функциональности вошло в литературу уже на рубеже 19-20 веков, однако еще реалистический роман 20 столетия «не замечал» телесных характеристик человеческого существования. Важно, что «Мир и тело являются одновременно предметами нашего восприятия, причем являются еще и инструментом и субъектом нашего восприятия»32. Это значит, что введение в художественный текст человеческого тела в качестве равноправной составляющей художественного образа, как то: физиологические описания, широкое использование жестов и мимики для характеристики персонажей, а также заострение внимания на физических, т.е. телесных недостатках героев, - не только позволяет писателю сделать повествование более реалистичным, но и в значительной мере углубить психологический и социальный анализ описываемых событий; иногда же служит как средство типизации или, в нашем случае, «мифологизации» персонажа.

Человеческое тело значительно отличается от тела животного двумя важными способностями: способностью говорить и «высвобождением человеческих рук вследствие прямохождения; руки становятся созидателями человеческой культуры»33.



вырезано

Лорд Чаттерлей с жаром принимается за устройство рабочего поселка Тавершал, который, некогда славившийся добычей угля по всей Средней Англии, ныне пришел в упадок. Он «увлекся индустриальной деятельностью» (137): изыскивает новые способы добычи угля, новые технологии использования и обогащения отходов производства. «Connie heard him with his pit managers, with the members of his Board, with young scientists, and she was amazed at his shrewd insight into things, his power, his uncanny material power over what is called practical men. He had become a practical man himself, …, a master» (117).

В Клиффорде таким образом осуществляется ницшеанская «воля к власти»; он борется за свое существование всеми доступными способами: вначале – завоевывая признание читающей публики своими рассказами, затем, под воздействием миссис Болтон, сиделки, - обращаясь к управлению собственным поместьем и фамильными шахтами. И здесь парализованные ноги не мешают ему, не препятствуют проявлению в нем черт класса:

«And what we need to take up now is whips…. The masses have been ruled since time began, and till time ends, ruled they will have to be…»

«But can you rule them?» she asked.

«I? Oh yes! Neither my mind nor my will is crippled, and I don’t rule with my legs. I can do my share of ruling: absolutely, my share…» (197).


Индивидуальное пространство Клиффорда Чаттерлея очень невелико. Это связано, конечно же, с его инвалидностью, - по сути, оно ограничено той местностью, которую он может объехать на своем кресле. Но оно распадается на различные «сферы влияния»:

  • (а) дом, где, по крайней мере, в начале романа, Клиффорд является полновластным господином;

  • (б) сад и лес, куда он в состоянии добраться в моторном кресле при помощи Конни;

  • (в) и остальной мир, который расширяет индивидуальное пространство Клиффорда Чаттерлей посредством его знакомых и гостей, его деловых связей и радио.

Парадоксально то, что именно в сфере (в) Клиффорд чувствует себя наиболее комфортно.

вырезано

Лес – территория Конни и Мэллорса. Об этом ясно свидетельствуют определенные эпизоды в романе (эпизод со сломанным креслом в 13 главе; манера Мэллорса разговаривать с «хозяевами» – переходя на английское просторечие и пр.). На этой территории они в своем праве - поступать как угодно, и Клиффорд это чувствует: «It’s obvious I’m at everybody’s mercy! Said Clifford. He was yellow with anger» (204).

С другой стороны, фамильный дом, который также принадлежит ему по праву рождения, не принадлежит ему целиком. Конни сразу же ограничивает свое пространство в нем, поселяясь на верхнем этаже, куда Клиффорд не может взобраться на своем инвалидном кресле: «Connie had a sitting-room on the third floor, the top floor of the central portion of the house. Clifford’s rooms were on the ground floor, of course. (и далее) her room was the only gay, modern one in the house, the only spot in Wragby where her personality was at all revealed. Clifford had never seen it…» (23).

С появлением же миссис Болтон дом переходит в ее руки: она дает темы и образы для рассказов Клиффорда, она играет с ним в карты и в шахматы, читает ему; именно она стала причиной проснувшегося интереса лорда Чаттерлея к делам шахт и шахтеров: «Так изменился Рагби благодаря одному только присутствию мрс Болтон» (104). Впоследствии, когда раскрылась связь Конни и лесника, миссис Болтон становится для Клиффорда всем: сиделкой, матерью и, в некотором смысле, любовницей: «After this, Clifford became like a child with Mrs. Bolton. He would hold her hand, and rest his head on her breast, and when she once lightly kissed him, he said: “Yes! Do kiss me! Do kiss me!” … and she would lightly kiss his body…. And then he would put his hand into her bosom and feel her breasts, and kiss them in exaltation, the exaltation of perversity of being a child when he was a man…. And they drew into a closer physical intimacy…» (316-17).



ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Как было показано выше, в конце 19 – начале 20 века огромное влияние на модернистскую литературу оказали философские и психологические теории Ф. Ницше, З. Фрейда, К.Г. Юнга. Однако связь творчества Дэвида Герберта Лоренса с их идеями сложна и неоднозначна, как, впрочем, и его отношения с литературной традицией модернизма. Все исследователи отмечают, что в своем творчестве Лоренс придерживается как романтической, так и реалистической линии развития литературы.

В романе «Любовник леди Чаттерлей» наиболее отчетливо прослеживаются основные положения лоренсовской философии тела. Она восходит к древним представлениям о тождественности человека и окружающего мира, поэтому тело в романе описывается в пространственных категориях, а пространство соотносится с частями человеческого тела. От современной же ему философии Лоренс берет подчеркнутую сексуальность, культ половой любви. В предисловии к роману Лоренс пишет: «Мы должны… иметь должное уважение к половым отношениям и физическим переживаниям. И не бояться употреблять так называемые слова, ибо они являются выразителями нашей физической жизни. Непристойность существует только тогда, когда сознание презирает и боится тела, а тело ненавидит и противится сознанию»34.

В романе можно выделить три мифологических пласта, - пласт традиционного мифа, так называемое «неоязычество» Лоренса; авторский миф о механистической цивилизации; «исторический» миф о Первой мировой войне, - которые пересекаются друг с другом в единой точке – в образе лорда Клиффорда Чаттерлея.

Категория пространства-времени проявляет себя ярче всего именно в персонажах литературного произведения. Образ сэра Клиффорда в этом плане показателен, т.к. находится в центре действия, являясь его относительно пассивным участником; лорд Чаттерлей – антагонист главного героя романа, лесника Оливера Мэллорса.

Именно в образе Чаттерлея реализуется пространственная метафора «верха и низа»: нижняя часть тела лорда Чаттерлея парализована в результате ранения, он может передвигаться лишь на механическом кресле. Нижняя часть человеческого тела в мифопоэтических представлениях связывается с функцией деторождения, плодородия – с чувственным, материально-физическим аспектом существования человека, верх же – с духовным (с интеллектом, разумом).

Развитие образа лорда Чаттерлея в романе подчеркивает важность для Лоренса мысли о приоритете в человеке чувственного начала, а не интеллектуального.

Пространство лорда Чаттерлея ограничено: дом, лес и сад; а остальной мир представлен для Клиффорда лишь в его деловых связях и через средства массовой информации (радио). Парадоксально, что лишь в последней сфере Клиффорд Чаттерлей является вполне «хозяином», именно в ней полностью реализует себя «верх» Чаттерлея (интеллект, деловая хватка).

Проведенный анализ позволяет заключить, что в романе Лоренса присутствуют следующие типы художественного мифологизма35:


  1. Создание своей оригинальной системы мифологем (мифо-пласт, связанный с лоренсовскими представлениями о механистической цивилизации, гибельной для всего естественного, природного в человеке. Реализуется в пространственных образах Рагби-Холла, рабочих поселков Тавершалла, Стаксгейта и пр.);

  2. Использование отдельных мифологических мотивов и персонажей в повествовании («неоязычество» Лоренса36. . Реализуется в пространственном образе леса);

  3. Притчеобразность повествования, ориентированная на архетипические основы человеческого и природного бытия (авторский миф о Волне Жизни, о вечной Весне и пр.).

Было бы интересно проследить также мифологическую модель времени (цикличность) в романе; соотношение «своего» и «чужого» пространства разных героев; сопоставить время индивидуальное разных персонажей и время историческое. Для пространственно-временной организации произведения важной представляется мифологема «дома» и ее различные варианты в романе и т.д.



Изучение пространства романа в мифопоэтическом ключе позволило нам глубже осмыслить философские идеи Лоренса о проблеме пола. Утверждая свободу человека в естественных проявлениях его тела, Лоренс возрождает языческое наслаждение жизнью во всей ее полноте, которое идет вразрез с моралью цивилизованного общества.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

I:

  1. Lawrence D.H. Lady Chatterley’s Lover. Delhi (India), 1989.

  2. Lawrence D.H. “Odour of Chrisanthemums”. M., 1977.

  3. Lawrence D.H. The Rainbow. M., 1985.

  4. Лоренс Д.Г. Избранные произведения. В 5 тт.

  5. Лоренс Д.Г. Дева и цыган. // ИЛ, 1986. № 3. – С. 153-204.

II:

  1. Аллен У. Традиция и мечта. М., 1970.

  2. Андреева И.С. «О крылатом Эросе». // Лоренс Д.Г. Любовник леди Чаттерлей. М., 1990. – С. XII-XX.

  3. Аникин Г. Проблемы современного английского романа: Автореф. дис. на соиск. уч. степени доктора филолог. наук. Л., 1972.

  4. Аникст А. История английской литературы. М., 1956.

  5. Вахрушев В. 1. Уильям Фолкнер. Притча. Роман. 2. Генри Миллер. Роман. 3. Дэвид Герберт Лоуренс. Любовник леди Чаттерлей. Роман. // Иностранная литература, № 11. – 1991.

  6. Гайдученок И.А. О романе Д.Г. Лоренса «Сыновья и возлюбленные». // Вестн. Беларус. дзярж-ча ун-та. Сер. 4, Фiлологiя, журналiстiка, педагогiка, псiхологiя. Мiнск, № 2. -1990.

  7. Галанов Б. Души изменчивой приметы. М., 1982.

  8. Гинзбург Л.Я. О психологической прозе. Л., 1971.

  9. Долгополов Г.Л. на рубеже веков. Л., 1985.

  10. Дьяконова Н.Е. Поэзия Дэвида Герберта Лоуренса. М., 1987.

  11. Ермакова Г.М. Концепция природы в ранних романах Д.Г. Лоренса. // Реализм в зарубежных литературах 19-20 вв. Саратов, 1983.

  12. Ермакова Г.М. Концепция человека в романе Д.Г. Лоуренса «Радуга». // Проблемы зарубежной реалистической прозы 19-20 вв. Саратов, 1985.

  13. Ермакова Г.М. Проблема искусства, традиций, новаторства в эстетике Дейвида Герберта Лоренса. // Реализм в зарубежных литературах 19-20 вв. Саратов, 1989. – С. 118-127.

  14. Ермакова Г.М. Мифологическая образность в романе Д.Г. Лоренса «Любовник леди Чаттерлей» // Реализм в зарубежных литературах 19-20 вв. Саратов, 1991. – С. 104-114.

  15. Ермакова Г.М. Лирическое начало в романах Д.Г. Лоренса // Реализм в зарубежных литературах 19-20 вв. Саратов, 1992. – С. 112-121.

  16. Ермакова Г.М. Человек и мир в романах Д.Г. Лоуренса. Автореферат кандидатской диссертации. М., 1994.

  17. Жантиева Д.Г. Английский роман 20 века. 1918-1939. М, 1965.

  18. Жлуктенко Ю.Ю. Английский психологический роман 20 века. К., 1988.

  19. Ивашева В.В. Английская литература: 20 век. М., 1967.

  20. Ионкис Г.Е. Эстетические искания поэтов Англии, 1910-1930 гг. М., 1987.

  21. Ионкис Г.Е. Поэзия Лоуренса в контексте идейно-эстетических исканий 1910-1920-х годов. М., 1988.

  22. Карельский А. От героя к человеку: Два века западно-европейской литературы. М., 1990.

  23. Кеттл А. Введение в историю английского романа. М., 1966.

  24. Литературный энциклопедический словарь. М., 1987.

  25. Медведев Ф. «Книга чистая, целомудренная…».// Д. Лоренс. Любовник леди Чаттерлей. М., 1991. – С. III-XI.

  26. Михальская М.П. Пути развития английского романа 1920-30 гг., М., 1966.

  27. Михальская Н.П. Литературно-критические взгляды Д.Г. Лоренса и теория романа. // Учен. Зап. МГПИ им. Ленина, № 280. - 1967.

  28. Михальская Н. Ноттингемский космос Д.Г. Лоуренса. // Лоуренс Д.Г. Сыновья и любовники. М., 1990.

  29. Пальцев Н. Послесловие. // Лоуренс Д.Г. Радуга. М., 1985.

  30. Пальцев Н. Возвращение Феникса (Новаторство Д.Г. Лоуренса-прозаика). // Лоуренс Д.Г. Любовник леди Чаттерли. М., 1992.

  31. Руднев В. Словарь культуры 20 века. М., 1997.

  32. Сборник статей памяти П.А. Руднева. СПб., 1997.

  33. Сурова О.Ю. Человек в модернистской культуре // Зарубежная литература второго тысячелетия: 1000-2000. М., 2001. С. 221-291.

  34. Урнов Д.М. На рубеже веков. М., 1978.

  35. Урнов Д., Урнов М. Литература и движение времени. М., 1978.

  36. Урнов Д. Д.Г. Лоренс. Дева и цыган. Вступление. // Иностранная литература, 1986. - № 3.

  37. Урнов М.В. Вехи традиции в английской литературе. М., 1986.

  38. Фигурт Р. Страх перед телом у Толстого // Логос. 1999, № 2. С. 50-54.

  39. Шмехтер Н.А. «Сага о Форсайтах» Д. Голсуорси и «Сыновья и любовники» Д.Г. Лоренса: К вопросу о развитии английского романа в 1910-1920 гг. // Модификация художественных систем в историко-литературном процессе. Свердловск, 1990.

  40. Эпштейн М.В. В поисках естественного человека: «Сексуальная революция» и дегуманизация личности в западной литературе 20 века. // Вопросы литературы, 1976. № 8. С. 111-145.

  41. Эткинд А. Эрос невозможного: История психоанализа в России. М., 1994.

III:

  1. Allbright D. Personality and Impersonality: Lawrence, Woolf and Mann. Chicago, 1978.

  2. Balbert P. D.H. Lawrence and the Psychology of Rhythm. The meaning of form in “The Rainbow”. The Hague- Paris, 1974.

  3. Burns A. Nature and Culture: D.H. Lawrence. L., 1980.

  4. Friedman A. The Turn of the Novel. L., 1966.

  5. Hough Graham. The Dark Sun. A Study of D.H. Lawrence. L., 1961.

  6. Kindlers Neues Literatur Lexikon: In 21 Bd. Bd. 10. – S. 70-93.

  7. Lawrence D.H.: A Critical Anthology. L., 1973.

  8. Leavis F.R. D.H. Lawrence. L., 1978.

  9. Niven A. D.H. Lawrence. L., 1980.

  10. Robinson J. D.H. Lawrence and English Prose. // D.H. Lawrence: A Critical Study of the Major Novels and Other Writings. The Harvest pr., 1978.

  11. Russel John. Style in modern British fiction. Studies in Joyce, Lawrence, Forster, Lewis and Green. Baltimore and London, 1978.

  12. Sanders S. D.H. Lawrence. The World of Major Novels. Lnd., 1973.

  13. Viecery G.B. D.H. Lawrence and the Fantasias of Consciousness. 1988.

  14. Worthen John. D.H. Lawrence and the Idea of the Novel. Basingstok, Macmillen Press ltd., 1979.

1 David Herbert (D.H.) Lawrence. // D.H. Lawrence. Lady Chatterley’s Lover. Dheli (India), 1989. – P. I.

2 Андреева И.С. О «крылатом Эросе». // Д. Лоренс. Любовник леди Чаттерлей. М., 1990. – С. XIX.

3 Интервью с Т.И. Лещенко, переводчицей романа. Цит. по: Медведев Ф. «Книга чистая, целомудренная…». // Д. Лоренс. Любовник леди Чаттерлей. М., 1990. – С. VI.

4 Там же. – С. IX.

5 D.H. Lawrence. A Propos of Lady Chatterley’s Lover. // D.H. Lawrence. Lady Chatterley’s Lover. Dheli (India), 1989. – P. 331.

6 Сурова О.Ю. Человек в модернистской культуре. // Зарубежная литература второго тысячелетия. М., 2001. – С. 221.

7 Там же. – С. 222.

8 Там же. – С. 233.

9 Там же. – С. 234.

10 Сурова О.Ю. Человек в модернистской культуре. // Зарубежная литература второго тысячелетия. М., 2001. – С. 235.

11 Ремарк Э.М. На Западном фронте без перемен. Цит. по: История немецкой литературы. М., 1975. С. 432.

12 Там же. – С. 432-433.

13 Урнов М.В. Вехи традиции в английской литературе. М., 1986. – С. 322-323ю

14 Андреева И.С. О «крылатом Эросе». // Д. Лоренс. Любовник леди Чаттерлей. М., 1990. – С.XIII.

15 Ермакова Г.М. Проблемы искусства, традиций, новаторства в эстетике Дейвида Герберта Лоренса. // Реализм в зарубежных литературах 19-20 веков. Саратов, 1989. – С. 119.

16 Сурова О.Ю. Человек в модернистской культуре. // Зарубежная литература второго тысячелетия. М., 2001. – С. 235.

17 Все ссылки на роман Д.Г. Лоренса «Любовник леди Чаттерлей» даются по изданию: D.H. Lawrence. Lady Chatterley’s Lover. Dheli (India), 1989, - с указанием номера страницы в круглых скобках.

18 Эпштейн М. В поисках «естественного» человека. «Сексуальная революция» и дегуманизация личности в западной литературе 20 века. // ВЛ, 1976. № 8. – С. 116.

19 Затонский Д. Искусство романа и 20 век. М., 1973. – С. 384.

20 Там же.

21 Руднев В. Словарь культуры 20 века. М., 1997. – С. (?)

22 Там же. – С. 13.

23 Там же. С.9.

24 Жлуктенко Н.Ю. Английский психологический роман 20 века. Киев, 1988. – С. 82.

25 Жлуктенко Н.Ю. Английский психологический роман 20 века. Киев, 1988. – С. 83.

26 Там же.

27 Жлуктенко Н.Ю. Английский… - С. 87.

28 Цит. по: Жлуктенко Н. Ю. Английский… - С. 87-88.

29 Ермакова Г.М. Мифологическая образность… - С. 108.

30 Там же. – С. 114.

31 Руднев В. Словарь культуры 20 века. М., 1997 г. – С.

32 Фигурт Ральф. Страх перед телом у Толстого  Логос. 1999. № 2. С. 51-52.

33 Руднев В. Словарь культуры 20 века. М., 1997.

34 Д. Лоренс. Предисловие к роману // Д. Лоренс. Любовник леди Чаттерлей. М., 1990. С. 7.

35 См.: Литературный энциклопедический словарь. М., 1987.

36 Подробнее см.: Ермакова Г.М. Мифологическая образность в романе… Саратов, 1992.


Смотрите также:
Дион Форчун Мистическая Каббала
3700.55kb.
17 стр.
Вступление Глава I глава II
238.59kb.
1 стр.
Книга Белла 2 Пролог 2 Глава 1 Обрученные 2 Глава 2 Длинная ночь 9 Глава 3 Большой день 15 Глава 4 Жест 20
6779.7kb.
39 стр.
Примечания глава I. Вступление
615.64kb.
2 стр.
Лекция 3 Кривая Филлипса и рациональные ожидания. Бланшар Глава 4 5 Глава 24. 2 Глава 25. 1
44.76kb.
1 стр.
Книга первая 2 глава первая о боге 6 Глава вторая о христе 12 Глава третья о святом духе 22
2191.86kb.
22 стр.
В редакции Закона кр от 28 декабря 2006 года n 224 Глава I. Общие положения Глава II. Комплексная интегрированная система здравоохранения Кыргызской Республики Глава III. Организация предоставления комплексной интегрированной
739.76kb.
4 стр.
Вступление часть первая дзэн и Япония глава первая дзэнский опыт и духовная
3333.03kb.
16 стр.
Митотические хромосомы. 3 Глава Мейотические хромосомы. 6 Глава Цитогенетический мето
514.41kb.
4 стр.
Монтаж Глава Специфика и особенности телевизионного монтажа изображений Глава 2
227.6kb.
1 стр.
Глава Проведение Московской конференции конца сентября – начала октября 1941 г. Глава Результаты трехсторонних переговоров и роль Московской конференции в создании антигитлеровской коалиции заключение примечания список источников и
537.04kb.
3 стр.
Книга жизнь продолжается 8 часть первая. Приключения приятные и не очень 8 глава нашествие 8 глава лурд 22
5444.03kb.
32 стр.