Главная страница 1страница 2 ... страница 6страница 7


ВНУТРЕННИЙ ПРЕДИКТОР СССР

Ты — лучших, будущих времён


Глагол, и жизнь, и просвещенье!
Ф.И.Тютчев



Язык наш:
как объективная данность
и как культура речи

Санкт-Петербург

2003 г.

Страница, зарезервированная для выходных типографских данных



© Публикуемые материалы являются достоянием Русской культуры, по какой причине никто не обладает в отношении них персональными авторскими правами. В случае присвоения себе в установленном законом порядке авторских прав юридическим или физическим лицом, совершивший это столкнется с воздаянием за воровство, выражающемся в неприятной “мистике”, выходящей за пределы юриспруденции. Тем не менее, каждый желающий имеет полное право, исходя из свойственного ему понимания общественной пользы, копировать и тиражировать, в том числе с коммерческими целями, насто­ящие материалы в полном объеме или фрагментарно всеми доступными ему средствами. Использующий настоящие материалы в своей деятельности, при фрагментарном их цитировании, либо же при ссылках на них, принимает на себя персональную ответственность, и в случае порождения им смыслового контекста, извращающего смысл настоящих материалов, как целостности, он имеет шансы столкнуться с “мистическим”, вне­юридическим воздаянием. 1

ОГЛАВЛЕНИЕ

В связи с тем, что разные системы один и тот же файл по-разному раскладывают по страницам, необходимо обновить оглавление. Для обновления оглавления перейти в режим просмотра страницы и ввести в оглавление курсор, после чего нажать “F9”. Избрать «Обновить номера страниц». В случае, если Ваша система работает некорректно, и автоматически будут заданы ошибочные номера страниц, то в режиме просмотра страницы следует ввести правильные номера страниц в оглавление вручную. Настоящий абзац удалить до начала обновления перед распечаткой оригинал-макета.


1. «Магия слова» — объективная данность 5

1.1. «Магия слова»:


в предъявлении «лирикам» для размышлений 5

1.2. «Магия слова»:


в понимании «физиков» 17

Отступление от темы:
Опера и русский хоровод 19

1.3. «Магия слова»:


в русле Вседержительности… 28

2. Смысл слов и смысл речи 45

2.1. Что есть «слово»? 45



Пояснение:
О буквальном смысле слов 48

2.2. Язык в Природе и природа языка 63





1. «Магия слова» — объективная данность

1.1. «Магия слова»:
в предъявлении «лирикам» для размышлений


С точки зрения большинства «магия» — это не закрытая от большинства субкультура, несущая специфические знания о способах так называемого «нефизического» воздействия на Мир и навыки такого рода воздействия, как понимают магию сами её глубоко посвящённые носители, а то, что объективно действует, хотя принципы действия остаются за пределами восприятия чувств и понимания человека. И хотя язык, человеческая речь действительно может быть средством оказания «нефизического» воздействия на Мир, — т.е. магией доступной всем, но наряду с этим языку свойственна некая своя магия, «магия слова» именно в этом специфическом смысле: объективно действует, а что именно? как действует? почему? — непонятно…

При этом родным языком все мы пользуемся с детства легко и свободно и в нём всё само собой разумеется естественным образом, т.е. «автоматически» — без каких-либо целенаправленных осознаваемых нами волевых усилий. Потому казалось бы избранная для настоящей работы тема не требует обсуждения. В сфере повседневного общения в разрешении вопросов быта и трудовой деятельности в большинстве ситуаций это действительно так. Но если кто-либо в любую историческую эпоху по своей воле или под давлением обстоятельств обращается к вопросам общественной в целом зна­чимости, к вопросам бытия человечества и биосферы планеты в целом в прошлом, в настоящем и в будущем, то рано или поздно, он неизбежно сталкивается так или иначе с тем, что его родной язык становится для него как бы совершенно незнакомым и вроде бы бедным словами, не позволяя выразить мысль. И это одинаково характерно и для так называемых «простых смертных», и для так называемых «гениев».

Так и А.С.Пушкин — тот, кто владел Русским языком, как никто другой во многих поколениях до и после него, чьё творчество положило основу целой эпохе языковой культуры России, оказав тем самым неизгладимое воздействие на развитие всей мировой культуры, — пишет в “Домике в Коломне”1:

XXI
А, вероятно, не заметят нас:
Меня с октавами моими купно.
Однако ж нам пора. Ведь я рассказ
Готовил; а шучу довольно крупно
И ждать напрасно заставляю вас.
Язык мой — враг мой; всё ему доступно,
Он обо всём болтать себе привык.
Фригийский раб, на рынке взяв язык,


XXII
Сварил его (у господина Копа
Коптят его). Эзоп его потом
Принёс на стол... Опять, зачем Эзопа
Я вплёл с его варёным языком
В мои стихи? Что вся прочла Европа,
Нет нужды вновь беседовать о том!
Насилу-то, рифмач я безрассудный,
Отделался от сей октавы трудной!

Это — выделенное нами в тексте цитаты жирным — о чём?

— О том, что А.С.Пушкин то ли намеревается высказать под видом «шутки» в последующем тексте поэмы нечто из ряда вон выходящее по своей значимости (Ведь я рассказ / Готовил; а шучу довольно крупно), то ли жалуется на свою «болтливость», которую не способен удержать (Язык мой — враг мой; [], / Он обо всём болтать себе привык), и сетует на неподвластность ему родного языка (Насилу-то, рифмач я безрассудный, / Отделался от сей октавы трудной)?

­Или это действительно малозначимая болтовня о кулинарии и ведении домашнего хозяйства, проистекающая из праздности барина, стечением обстоятельств оказавшегося запертым в холерном карантине и утомлённого в деревенской глуши осенней слякотью, скукой и бездельем1? — ведь далее речь в поэме действительно идёт о курьёзном происшествии, якобы приключившемся в одной семье при найме кухарки. Но тогда почему “Домик в Коломне” — поэма (т.е. произведение, отнесённое самим А.С.Пушкиным к жа­н­ру, традиционно почитаемому «высоким»), а не какие-то застольно-шуточные или игриво-салонные «куплеты»?

Или это всё же о том, что “Домик в Коломне” — иносказание? Причём иносказание по своему смыслу такое, что превосходит значимость всей передовой (на то время) европейской философии и публицистики и далеко выходит за пределы круга их понятий1 (Что вся прочла Европа, / Нет нужды вновь беседовать о том!). А смысл иносказания таков, что ни язык науки, ни даже «эзопов язык» (иносказательный язык басен), понятные большинству (по крайней мере «образованной публики»), не позволяют в их исторически сложившемся к тому времени виде выразить то, о чём намеревается поведать поэт, вследствие чего он вынужден в этой поэме в словарно-грамматических формах русского языка того времени создать некий свой особенный язык — художественно-образ­ный, сюжетно-иносказательный, в котором персонажи поэмы, события сюжета и казалось бы явные отсылки к узнаваемым фактам истории и самóй пушкинской эпохи стали бы носите­ля­ми совсем иного смысла.

И может для того, чтобы он написал произведения Болдинского цикла, Промысел, освобождая А.С.Пушкина от власти над ним суеты светской жизни, привёл его в деревенскую глушь и запер в холерный карантин, предоставив таким способом время уединения, необходимое всякому человеку как для осознанного освоения им своего «внутреннего мира», так и для своего личностного развития и творчества?

И в зависимости от той или иной определённости в ответах на эти вопросы (а также и в ответах на иные вопросы такого рода) читатель сможет извлечь тот или иной смысл не из сюжета поэмы “Домик в Коломне”, а из её текста — из её языка, т.е. из порядка слов и знаков препинания. И смысл этот лежит в широком диапазоне жизненной значимости:


  • От банально прямого понимания, как бы предлагаемого самим А.С.Пушкиным в 54-ой октаве, завершающей поэму:

LIV
Вот вам мораль: по мненью моему, 
Кухарку даром нанимать опасно;
Кто ж родился мужчиною, тому 
Рядиться в юбку странно и напрасно: 
Когда-нибудь придётся же ему 
Брить бороду себе, что несогласно 
С природой дамской… Больше ничего 
Не выжмешь из рассказа моего.


  • До чего-то запредельного по отношению к уже достигнутому культурой, с чем сам А.С.Пушкин соприкоснулся каким-то сокровенным, ему одному известным образом, но что он смог в тексте поэмы подать читателю в качестве информации к размышлению только как иносказание, следуя выраженному им же ключевому принципу жизнеречения, которому должен последовать и читатель, если хочет познать и понять, о чём ему рассказывает А.С.Пушкин в форме шутки на банальные житейские темы:

XXVI

Тогда блажен, кто крепко слово1 правит
И держит мысль на привязи свою2,
Кто в сердце усыпляет или давит
Мгновенно3 прошипевшую змию;
Но кто болтлив, того молва прославит
Вмиг извергом…4 Я воды Леты пью,
Мне доктором запрещена унылость1;
Оставим это — сделайте мне милость2!

И если признать, что выраженному им в этих словах ключевому принципу жизнеречения А.С.Пушкин действительно следовал в поэме, облачив в ней в шуточный сюжет житейско-бытовой тематики некий куда более общественно значимый смысл3, то и его слова: «Язык мой — враг мой; всё ему доступно, / Он обо всём болтать себе привык», — вовсе не невольное признание поэта в том, что он просто не смог сдержать своей безсмысленной болтливости. Это о другом.



Во-первых, «язык его» (т.е. А.С.Пушкина) — это общий всем нам Русский язык в развитии объединяющей нас культуры. Всё ему доступно. Т.е. язык наш как объективная данность в некотором смысле «знает» больше, чем знает любой из его носителей индивидуально и все они вместе взятые. И это действительно так.

А кроме того, он обладает своей собственной подвижностью1 (Он обо всём болтать себе привык), которая в своей основе имеет коллективную психику носителей языка2 и потому в толпо-“эли­тар­ном” обществе не зависит от намерений и воли каждого из большинства его носителей; но есть и меньшинство, о котором не следует забывать, чья воля оказывает воздействие на жизнь языка в обоих древних смыслах этого слова (т.е. оказывает воздействие и на речь, т.е. культуру речи, и на сам народ — носитель языка).



И во-вторых, всё остальное (Язык мой — враг мой) в приведённых словах — характеристика особенностей личностной языковой культуры и культуры мышления, вследствие которых в каких-то обстоятельствах для всякого человека его родной (или освоенный им какой-то другой язык) становится как бы «врагом», поскольку многое из того,

  • что несёт язык как объективная данность, зная всё (или почти всё) и,

  • что выходит за пределы субъективного понимания человеком Жизни, тем более, когда такого рода «нечто» — непроизвольно и без каких-либо осознаваемых намерений со стороны субъекта — открывается ему через собственную жизнь языка,

— может восприниматься им при определённых особенностях организации психики личности (безо всяких к тому объективных причин и даже вопреки им) в качестве якобы «болтовни» — т.е. безсмысленного или мало значимого для жизни набора разных слов. То же касается и ограниченности понимания тех или иных явлений, обусловленной достигнутым уровнем развития культуры общества — носителя языка.

Но если это (выходящее за пределы сложившегося субъективного понимания) объективно не является болтовнёй, а несёт в себе смысл объективной Правды-Истины, то, вольно или невольно не желая изменить себя соответственно ей, человек оказывается супротивником Правды-Истины. Однако в зеркале его Я-центрич­ного миропонимания, это видится ему как агрессия против него лично со стороны его родного языка, открывающего ему некую Правду-Истину. Отсюда и происходит: «язык мой — враг мой». Но поскольку носителем языка является не индивид исключительно, то сказанное так же касается и общественных групп, принадлежность индивидов к которым характеризуемых теми или иными признаками.

В отличие от такого рода самодовольных в своём окаменелом невежестве субъектов, сам А.С.Пушкин знал, что он ведёт в поэме речь (при достигнутом к тому времени развитии культуры) о запредельном не только для читателей (может быть за редчайшими исключениями), но и для самогó «автора» поэмы. Вследствие этого в современном ему языке для повествования об этом просто «нет слов», а в обществе — при достигнутом уровне развития культуры и её качестве — нет возможностей открыто говорить об этом, и соответственно порядок слов и интонаций (знаков препинания) поэмы помимо прямого изложения её сюжетных линий несёт второй смысловой ряд, в котором А.С.Пушкин иносказательно выразил своё видение запредельного по отношению к возможностям понимания общества в те годы.

Отсюда и проистекает его признание: «Насилу-то, рифмач я безрассудный, / Отделался от сей октавы трудной!». Но оборот речи «язык мой — враг мой!» в значении, что человек невольно выболтал то, что хотел скрыть или в силу каких-то принятых на себя обязательств должен был утаивать, — в этот контекст не укладывается.

Однако высказанное мнение о языке и взаимоотношениях с ним каждого из людей соответствует Жизни в понимании человека1 только в том случае, если этот человек способен воспринимать всякий народный язык в его исторически сложившемся в каждую эпоху виде в качестве объективной данности, обусловленной Высшим Предопределением бытия Мироздания, которую всякий человек, входя в жизнь, осваивает в той или иной субъективной мере — большей или меньшей, лучшей или худшей, и которая сама развивается как объективная данность для новых поколений в результате как волевой, так и безвольно-автоматической безсознательной деятельности живущих поколений носителей языка.

Если же исходить из атеистического предубеждения о том, что некогда в естественном отборе какая-то обезьяна случайно (т.е. безпричинно и безцельно) «сама собой» обрела интеллект2 и посредством него дошла до мысли3, что издаваемым ею различным звукосочетаниям она может придавать значение того или иного житейского смысла, на какой основе исторически стихийно сложились первоначально языки племён, а потом и народов мира, то:



  • наличие врождённых (генетически свойственных) анатомичес­ких и психико-алгорит­ми­ческих особенностей, объективно обу­славливающих способность «обезьяны» вида «Homo sapiens» к осмысленной членораздельной речи, становится ещё одной без­причинно-безсмысленной случайностью в биологии и истории;

  • а филология1 и лингвистика2 изолируются сами в себе от остальной Науки и каждая из них превращается в как бы науку, регистрирующую и “истолковывающую” вариации субъективной исторической практики придания того или иного смысла отрывкам и композициям более или менее мелодичного мычания, ржания, завывания и скулежа представителей разных популяций вида «Homo sapiens». Т.е. при таком подходе филология и лингвистика объективно не обусловлены ничем, кроме исторически сложившейся статистики субъективно осмысленного отношения к издаваемым человеком звукам.

следующая страница >>

Смотрите также:
Внутренний предиктор СССР
5302.37kb.
24 стр.
Внутренний предиктор СССР
5904.52kb.
31 стр.
Внутренний предиктор СССР
1059.48kb.
7 стр.
Внутренний предиктор СССР
5929.99kb.
30 стр.
Инструкция по безопасному ведению горных работ на рудных и нерудных месторождениях (объектах строительства подземных сооружений), склонных к горным ударам
784.13kb.
6 стр.
Государственный строительный
3373.38kb.
17 стр.
Внутренний водопровод и канализация зданий. СниП 04. 01-85
1935.97kb.
24 стр.
Строительные нормы и правила
3463.29kb.
19 стр.
И сооружения
1487.95kb.
9 стр.
Строительные нормы и правила инженерныеизыкани я длястроительств а
3798.88kb.
24 стр.
Издание официальное государственный комитет СССР по делам строительства
631.88kb.
4 стр.
Задание* на разработку курсового проекта №1 «Малоэтажный жилой дом» спец. 06010201 «Архитектурное проектирование и внутренний интерьер» Студент
118.37kb.
1 стр.