Главная страница 1страница 2страница 3страница 4

Философия и общество. 1999. № 4. С. 5–44

http://www.socionauki.ru/journal/fio/


Л. Е. ГРИНИН


СОВРЕМЕННЫЕ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНЫЕ СИЛЫ И ПРОБЛЕМЫ НАЦИОНАЛЬНОГО СУВЕРЕНИТЕТА

В этой статье автор ставил цель прояснить, насколько и как именно развитие производительных сил, науки и информатики в современном мире влияет на государственный и национальный суверенитет, национализм, на процессы региональной и мировой интеграции, а также в каком соотношении находятся между собой суверенитет государств и право наций на самоопределение, с одной стороны, и усиливающаяся тяга обществ к сближению – с другой1.

Прежде чем приступить к теме, придется сделать несколько оговорок. Затронутые проблемы вынуждали меня говорить о более или менее близком будущем. Однако при ответственном отношении ученого к своим заявлениям прогнозы – дело крайне неблагодарное. Ведь они всегда носят вероятностный характер и, следовательно, таят в себе очень большую возможность ошибок. Но рассуждать о начавшихся процессах, не заглядывая хоть немного в завтра, значит сознательно искажать представления об их смысле, роли и перспективе. Поэтому, на мой взгляд, при данной теме лучше ошибиться в прогнозах, чем отказаться от них вовсе.

Говоря о будущем, я подразумеваю более или менее оптимистический вариант развития человечества, так как есть многое, что дает основание надеяться войти в завтра без серьезных или, по крайней мере, непоправимых катастроф. Но, конечно, всегда возможны и иные варианты: разрушительный прогресс, стагнация, регресс, катастрофа. Ведь многое способно и помешать нормальному развитию мира2. Поэтому хотелось бы, чтобы читатель имел в виду: если автор не говорит о негативных альтернативах предполагаемым им в будущем варианта, то не потому, что считает их исключенными, а потому, что это не входило в его задачу.

Другой момент, на котором надо акцентировать внимание в самом начале, чтобы постоянно не оговариваться, – морально-этические оценки совершающихся и будущих процессов. Признание за ними права перспективы, описание их как прогрессивных ни в коем случае не предполагает однозначной положительности всех сторон, каждого их аспекта. Напротив, прогресс всегда означает, что определенная часть изменений ухудшает ситуацию по сравнению с тем, что было раньше3. Отсюда понятная и во многом правомерная ностальгия по прошлому. Значит, неверно, подобно Р. Дж. Коллингвуду, полагать, что прогрессом можно считать только изменения, во всех смыслах превосходящие прошлое. Нет, прогресс всегда идет рука об руку с регрессом, вопрос в общем балансе плюсов и минусов, а также в том, можно ли что-то хорошее из прошлого каким-то образом сохранить или приспособить. Ведь если знать, какова плата за развитие, можно уменьшить неизбежное зло потерь.

Сказанное полностью относится и к проблеме сокращения суверенитета. Это не односторонний и однозначный, а многогранный процесс: в главном суверенитет будет сокращаться, но в чем-то закрепляться и даже расти. Для объяснения новых или только предполагаемых в будущем явлений я нередко прибегаю к историческим аналогиям. Это весьма удобный прием, когда автор хочет прояснить смысл незнакомого на уже известных вещах.

Но, конечно, хотя аналогии иногда очень наглядны, я не рассматриваю их как бесспорные доказательства.

Сначала посмотрим на отдельные характеристики и особенности современных производительных сил, но не вообще, а именно в рассматриваемом нами аспекте4. Несомненно, что во второй половине XX века понятие неопределенными. Они, по сути, пронизывают все сферы и оказывают очень сильное влияние на все. Кроме того, в этих силах существенно трансформируются содержание и функции их составных элементов, а также соотношение между ними. Особенно важно отметить изменение роли людей, которые постепенно становятся центром производительных сил (из их придатка или контролера). Образно говоря, современный человек приобретает функции мини-станции, принимающей и передающей разнообразную информацию, часто при этом минуя национальные границы.

Однако при признании того, что мы переживаем одну из величайших производственных революций, господствуют еще старые представления о структуре производительных сил, роли и тенденциях их развития, но главное, об их влиянии на другие области жизни. Очень часто думают, что это влияние будет проявляться только в привычных направлениях, между тем как оно способно изменить, а то и взорвать самые, на первый взгляд, далекие от производства вещи. И это напрямую касается проблем трансформации национального суверенитета.

Возьмем очевидные и даже не самые важные в системном плане примеры. Так, быстрота передачи информации позволяет перескакивать через границы, получать представление о многомерности мира, позициях его участников и прочее. А для политического процесса трудно переоценить возможности быстрого и прямого общения государственных лидеров. И усиливающиеся плотность и экспрессивность контактов политической элиты существенно меняют ее характеристики. Или другой пример: разнообразие средств информации дает эффект присутствия человека на месте событий, позволяет как бы соучаствовать в мировых процессах, что постепенно формирует в массовом сознании представление о единстве человечества, чувство сопричастности к бедам и проблемам людей любой, самой далекой и малоизвестной страны. И подобные новации, накапливаясь, создают как бы новые поля напряжений, влияющие на перемены во всех областях жизни.

Я не ставлю здесь целью четко классифицировать изменения в производительных силах на те, что развивают тенденции прежних периодов, и совершенно новые. Где-то новизна заключается в необычных технических и иных решениях, а где-то в таком росте масштаба применения, который вызывает переход количества в качество5. Так, электрическая связь (телеграф, телефон) и радио имеют уже солидный возраст. Но ясно, что по быстроте, масштабу, доступности, насыщенности и т. п. современные средства связи опережают прежние на несколько порядков. Аналогичная ситуация и в военной сфере: наряду со все большим совершенствованием старых видов оружия и ставших уже привычными более новых каждое десятилетие появляются и принципиально новые. Кроме того, изменяется не только военная техника, но сам характер войны и объекты военной деятельности.

Итак, бурно развиваются старые тенденции: растут при уменьшении препятствий для них торговля, специализация, кооперация, туризм и самые разнообразные контакты. Появляются все более разнообразные и неожиданные машины и механизмы. Транспорт становится все мощнее и быстрее. Но еще быстрее разворачиваются новые тенденции. Так, всего за несколько десятилетий информатика превратилась в сверхмощную индустрию.

Сейчас особенно важным будет подчеркнуть наднациональный характер ряда новых областей производства. Этому способствуют: 1) быстрота распространения информации и возможность прямого общения людей, находящихся в любых местах планеты, причем в таком диалоге могут одновременно участвовать много собеседников; 2) техническая свобода выхода в широкий эфир; 3) многократный рост аудитории; 4) разнообразие средств информации; 5) доступность информации и все большая ее полнота по разным вопросам в масштабах мира или его ведущей части (например, международные каталоги открытий и изобретений); 6) доступность компьютерной технологии и копировальных машин; 7) и многое другое, что делает национальные границы перед современными производительными силами гораздо менее серьезным, чем ранее, рубежом.

Таким образом, производительные силы давно уже перешагнули национальный объем и границы и становятся все более интернациональными. Мало того, наиболее быстро растущие области производства как раз по природе своей наднациональны или планетарны. Например космос. Аналогично обстоит дело и с Интернетом, тем более что это киберпространство все более активно используется в коммерческих целях.

Применяя аналогию, можно сказать: подобно тому, как в позднефеодальную эпоху индустриальное производство первоначально формировалось в новых отраслях, не связанных цехами, неподвластных государственной или иной регламентации, так и теперь самые перспективные области экономики гораздо меньше, чем старые, связаны с национальной системой хозяйства.

Дальнейшее развитие производительных сил (с учетом перспектив космической индустрии, новых компьютерных технологий и использования Мирового океана) обещает новые гигантские изменения, которые лишь усилят воздействие в указанном выше направлении6.

В аспекте нашей темы скажем немного и о науке. Сегодня еще более верна мысль Энгельса о том, что ее развитие «пошло гигантскими шагами, ускоряясь, так сказать, пропорционально квадрату удаления во времени от своего исходного пункта»7. Общим местом стало и утверждение о том, что она превратилась в непосредственную производительную силу. Однако развитие науки в современном мире во многом идет уже под влиянием ее внутренних процессов8, что существенно изменяет ее характер и цели. «В этом отчуждении науки от человека – исток современного кризиса научного разума и рациональности вообще»9.

Наука в новое время зарождалась и развивалась как интернациональное явление. И эта интернациональность с каждым веком только усиливалась, что способствовало укреплению единого культурного европейского пространства. Но в последние шесть-семь десятилетий начался (и еще не кончился) период, когда науку поставили на службу национализму. Норберт Винер говорил о нем как об эпохе умственного феодализма. Это превратило ряд областей науки в орудие идеологии, политики и подготовкик войне.

Поэтому отмечаемый частью ученых кризис науки, выражающийся в уменьшении ее гуманизма и прямой или потенциальной опасности многих исследований, превращении ученых в своего рода касту, «неспособности научной и технической элиты преодолеть свою национальную ограниченность», «фетишизме науки»10, все большей ее коммерциализации и т. д., во многом связан с общим противоречием между движением к интеграции и ограниченностью национальных интересов11.

В самом деле, универсальный характер многих областей науки, то есть понятность ее для специалистов любой страны и пригодность использования ее выводов везде, способствует очень быстрому распространению научных достижений, равно как и технических новинок. Но параметры развития задаются в более узких рамках, поскольку формы финансирования, а следовательно, постановки целей, контроля и прочее национальны. И это усиливает указанное выше противоречие.

Например, Э. Тоффлер считал, что «широкое внедрение генной инженерии в Америке будет происходить в основном так же, как происходило внедрение сборочных линий, автомобилей, вакцин, компьютеров и прочих технических новшеств. Как только практическое применение того или иного достижения в генной инженерии будет становиться коммерчески выгодным, так сразу же начнет эксплуатироваться новая генетическая потребность и будет создан рынок для новой техники»12. Но чем заметнее успехи генной инженерии, тем больше требуется наднациональный контроль за их применением (равно как и за другими исследованиями), тем более что во многих случаях отсутствует и национальный контроль.

Сегодня, на мой взгляд, наиболее важным аспектом указанного противоречия является то, что в большинстве областей нет координации, между странами по поводу регулирования исследований. Между тем какие-то формы международного контроля здесь совершенно необходимы, так как сегодня некоторые открытия оказывают или могут оказать исключительное, непредсказуемое, а следовательно, возможно, очень опасное влияние на весь мир. При этом никто не несет ответственности13.

Теперь мы рассмотрим некоторые направления интернационализации производительных сил, то есть их выход все дальше и сильнее за национальные рамки и усиление ориентации за их пределы. Этот процесс начался как составная часть перехода от средневекового натурального хозяйства к формированию национальных экономических систем. Последние же не могут быть самодостаточными, поэтому внешняя торговля всегда играет в них значительную роль.

В принципе всю историю можно представить как процесс сближения человечества. И среди факторов, которые способствуют этому, производство и торговля всегда были важнейшими. Но со времени Великих географических открытий, с освоением океанов (этих объединителей стран и континентов), а затем появлением новых видов транспорта и связи процесс интернационализации пошел очень быстро и все ускорялся.

В XX веке в него включилось большинство стран мира. В конечном счете, он перешел на новый этап, который можно назвать наднациональным, поскольку экономика все сильнее опирается уже не на национальные единицы, а на наднациональные экономические объединения с проникновением во все мировое пространство, а также на сферы деятельности, по своей сущности наднациональные или общечеловеческие, о чем уже шла речь. Процесс наднационализации находится еще в начальных стадиях, его можно рассматривать как высшую фазу процесса интернационализации. Но, скорее всего, это начало вовсе новой ступени развития мировой экономики, в которой основной единицей будет уже не национальное, а наднациональное (экономического союза) хозяйство.

Среди многих факторов, способствующих новому процессу, почетное место занимают транснациональные корпорации (ТНК). В последние десятилетия роль даже крупных национальных корпораций существенно изменилась. У Тоффлера есть интересная мысль о том, что корпорации толкают на путь превращения в многоцелевой институт и они все больше вовлекаются в политику, а всякое важное решение, принимаемое корпорацией, оказывает по крайней мере косвенный политический эффект14. Это совпадает и с мыслью Гая Бенвенисте, что эффективное планирование является всегда и политической деятельностью15. Транснациональные же корпорации становятся теми каналами, через которые проходят новые линии связи стран, институтов, фирм и прочее, переливаются новая технология, товары, услуги, взгляды и т. п. Это несколько напоминает роль гигантских торговых монополий XVI–XVIII веков, взламывающих государственные границы и устанавливающих новые связи между Европой и миром. Сегодня трудно представить планету без ТНК. Один экономист дает удачный образ: «Экономика стала многоярусной. На верхнем ярусе располагаются гигантские транснациональные корпорации (ТНК) и финансовые группы – объекты первого ранга, определяющие глобальную экономическую структуру мира». Затем идут крупные национальные корпорации, затем средние и мелкие16.

Но их роль в плане связывания мира оказалась понятной далеко не сразу. Казалось (и не без оснований), что они пытаются урезать суверенитет принимавших стран из чисто эгоистических интересов17. Борьба национальных правительств и ТНК в ряде случаев носила очень острый характер (с одной стороны, национализации и экспроприации, с другой – подкуп, игнорирование национальных проблем вплоть до военных переворотов). С обеих сторон противоборство оправдывалось идеологически: правом государства или волей народа; приматом технического прогресса и святостью частной собственности.

Но достаточно скоро природа такого влияния на мировые отношения стала более ясна. Барнет и Мюллер справедливо считали, что транснациональные корпорации порождены «планетарной трансформацией» и одновременно способствуют ее развитию. Оправдывая деятельность ТНК, они даже требовали для них слишком многого. «Менеджеры глобальных корпораций стараются внедрить в практику теорию организации людей, которая должна коренным образом изменить систему национального государства и которая лежала в основе развития общества более 400 лет. В своей сути их требование сводится к получению права переступить через национальное государство и в ходе этого процесса трансформировать его», – писали они в 1974 году18.

Подобно организациям прежнего времени, которые, имея перед собой конкретные цели (разного свойства, от чисто эгоистических до самых возвышенных) и добиваясь их, оказывались орудиями прогресса, ТНК, преследуя свои интересы, стали одной из важнейших сил изменения представлений о суверенитете. И подобно прежним силам, они сразу несли и плохое, и хорошее, каковым и бывает прогресс, являющийся побочным результатом.

В настоящее время взаимоотношения государств и корпораций стали более совместимыми, ибо в отличие от многих других исторических агентов ТНК оказались достаточно гибкими и умерили свои амбиции так, что сегодня уже гораздо меньше опасения за суверенитет. В свою очередь и страны научились лучше контролировать их.

Одна из особенностей современных производительных сил, тесная связь национальных экономик между собой, ведет к очень быстрому и во многом неуправляемому реагированию на локальные кризисы в самых разных местах планеты. И эта уже не новая тенденция теперь становится все ощутимее. «Возможность практически мгновенно концентрировать огромные массы финансовых ресурсов и переориентировать деятельность множества людей и организаций в решающей степени меняет характер исторических процессов и, в частности, становится важнейшим источником неопределенности и непредсказуемости»19. Это подтвердили кризисы в разных странах последнего времени, когда международный горячий капитал вызывал их в считанные часы. Одна из главных причин коренится в том, что политические институты отстают от развития экономики, которая давно переросла национальные рамки и требует наднационального планирования20. Но несомненно, что какие-то формы совместного контроля над источниками неустойчивости финансовых и иных рынков государства будут искать.

Я не останавливаюсь сколько-нибудь подробно на сущности глобальных проблем человечества, так как эта тема многократно и по-разному исследована. Но нельзя не отметить, что в них, как ни в каких других, видны коллизии между национальными интересами и мировыми тенденциями. Особенно это касается некоторых аспектов экологической проблемы: загрязнения мирового океана, изменения в озоновом слое планеты, опасности глобального потепления и ряда других, которые либо вызваны производственной деятельностью, либо могут быть усугублены ею. Поэтому один из ведущих секторов экономики будущего, вероятно, будет связан с охраной, резервированием, регенерацией природы; возможно, даже заменой недостающих (или укреплением слабых) звеньев природных процессов, их регуляцией. Но такая экономика должна быть по определению наднациональной.

А сегодня природная составляющая нашего бытия превращается из константы, то есть неизменного и вечного, в постоянно изменяющееся в неясном направлении и – главное – непредсказуемое. Никто не может ответственно сказать, сколько и какой нагрузки способна выдержать природа без серьезных или непоправимых катаклизмов, а также каковы будут реакции человеческого организма и психики. Но мысль, что многие или даже основные экологические проблемы начала XXI века будут связаны с быстрым истощением ресурсов в наименее индустриализованных странах, кажется достаточно обоснованной21.

С одной стороны, в странах с замедленным развитием преобладают отсталые и экологически расточительные формы хозяйствования (вроде выжигания саванн, вырубки лесов, истощения почв и т. п.). Но население этих стран растет, следовательно, увеличивается и нагрузка на природу, что все больше влияет на ландшафты огромных территорий и в целом на мировой климат. Такая ситуация в принципе недопустима для интересов мирового сообщества. Но изменить ее можно, только взломав или сломав традиционные отношения. Сделать это способна лишь государственная власть. Но чаше всего она либо не желает этого (по эгоистическим причинам, из-за ограниченности элиты и т. п.), либо не в состоянии противодействовать трайбалистским, общинным, клерикальным и иным интересам. Следовательно, если не ждать столетий, пока эти страны дозреют сами, мировое сообщество должно воздействовать на их правительства, тем самым ограничив их суверенитет прямо (заставив признать какие-то соглашения) или косвенно (изменив цели и средства их политики).

С другой стороны, те государства, которые пытаются вырваться из отсталости, порой не имеют других ресурсов, кроме природных. И чем быстрее они пытаются выйти вперед, тем сильнее могут истощать их. Но массовое сведение лесов, уничтожение ценных животных, загрязнение рек или морей никак не может быть только внутренним делом, а должно быть поставлено под международный контроль.

Решить самостоятельно эти и другие проблемы развивающиеся страны в большинстве случаев не смогут, значит, необходима помощь им. Но дело не просто в деньгах. С учетом их всеобъемлющей отсталости нужны международные контролирующие и направляющие развитие органы, а в целом ограничение их суверенитета во многих отношениях. Ведь найти путь к постепенной региональной и общемировой выработке правил природопользования немыслимо без того, чтобы международное право не возобладало наднациональным.

Все глобальные проблемы связаны между собой, а такие, как демографическая и экологическая, во многом – две стороны одной медали. И, следовательно, регулирование численности населения также все более становится не только национальным, но и общим делом. Это станет особенно актуальным, если в каких-то квотах начнут учитывать численность населения.

А квоты, по-видимому, будут очень важным инструментом регулирования. Ведь чтобы решить многие глобальные проблемы, необходимо осознать, что развитие не может идти все время вширь, что требуется сознательное ограничение в потреблении, а также механизмы, способные заставить большинство стран принять такие ограничения. По образному выражению Д. Белла, мы доросли до нового словаря, ключевым понятием в котором будет предел (limit). Пределы роста, расхищения окружающей среды, предел вооружения, предел вмешательства в живую природу и т. д.22

Можно еще очень много говорить о новых тенденциях, но и сказанного достаточно, чтобы сделать важный вывод: изменение производительных сил так или иначе ведет к изменению всех остальных областей жизни, включая и политическую сферу23. Следовательно, развитие производительных сил становится одной из важнейших причин изменения характера власти и суверенитета24. Такая причинная связь, однако, далеко не всегда заметна, тем более сразу, и часто затемняется иными влияниями. К тому же между переменами в производстве и трансформацией в других подсистемах общества существует значительный временной разрыв. Естественно, что обычно изменения в производительных силах имеют иные, чем политические, задачи. Но вызванные первоначально одними причинами, они затем могут привести к совершенно непредвиденным и непредсказуемым результатам.

Теперь посмотрим более пристально, как именно трансформируются объем суверенитета и представления о нем. Суверенитет в политической науке определяется как важнейший признак государства в виде его полной самостоятельности, то есть верховенстве во внутренней политике и независимости во внешней25.

Это понятие получило широкое распространение в XIX в. Но пришло оно из средних веков от идеи единовластия верховного феодального правителя (суверена). В начале нового времени оно получает уже научное толкование в трудах Н. Маккиавелли (как всевластие абсолютной или самодержавной монархической воли), Ж. Бодена как «высшей, абсолютной и постоянной власти над гражданами и подданными в политическом сообществе» и других. Позже широко распространилось понятие суверенитета нации (народа) и часто как синоним государственного суверенитета. Ныне эти понятия закреплены в Уставе ООН и в некоторых других международных соглашениях в виде положений о суверенном равенстве государств и праве наций на самоопределение.

Безусловно, и раньше, и сейчас на практике суверенитет как государств, так и наций сильно ограничивался разными вещами26. Но сегодня вмешиваются такие факторы, которые делают представление о полной свободе действий государств даже чисто теоретически неверным. Я не говорю уже о том, что в ряде случаев ему существенно мешает право наций на самоопределение. Главное в том, что объем государственного суверенитета сильно сузился юридически за счет международных договоренностей и еще больше фактически в связи с уже сложившимися традициями. Очень важную роль в этом процессе сыграли мировые войны и период тоталитаризма, которые показали, что абсолютный суверенитет, право на развязывание войн, ведущих к мировым катаклизмам, право на репрессии по отношению к своим или интернированным жителям и т. п. неприемлемы.


следующая страница >>

Смотрите также:
Современные производительные силы и проблемы национального суверенитета
530.14kb.
4 стр.
И проблемы суверенитета
102.97kb.
1 стр.
Рекомендуемые темы рефератов по дисциплине «Региональное управление»
43.05kb.
1 стр.
Доклад к конференции Тема малой родины в творчестве В. Пулькина
69.02kb.
1 стр.
Аннотация доклада
26.05kb.
1 стр.
Учебно-методический комплекс по дисциплине современные проблемы юридической науки для направления 030500 (521400)
714.47kb.
5 стр.
Основные факты и тенденции развития постиндустриального мирового сообщества
171.01kb.
1 стр.
«Современные проблемы и инновации в экономике и финансах» 17-18 декабря 2008 года
59.19kb.
1 стр.
Современные проблемы теории и практики физической
34.2kb.
1 стр.
Программа курса политической экономии учебно-методические материалы для студентов вечернего отделения, направление "экономика"
126.7kb.
1 стр.
Бусыгина И. М., Директор Центра региональных Политических исследований европейский союз: новые измерения концепции суверенитета
256.81kb.
1 стр.
Современные достижения и роль астрономии
284.51kb.
1 стр.