Главная страница 1



Шеянова Ирина Ивановна (г.Саранск, Республика Мордовия), к.ф.н., доцент, Научно-исследовательский институт гуманитарных наук при Правительстве Республики Мордовия

первые образцы мордовской народной

прозы начала XX века

Как известно, сказ в мордовской народной и профессиональной литературе – это термин, обозначающий жанровую форму поэтических и прозаических произведений о далеком прошлом, передаваемом с фантастическими сказочными элементами. В мордовской литературе сказ непременно связан с «преданиями старины глубокой», обязательно в нем и наличие сказочной условности, вплоть до мифологических мотивов. Содержание мордовского сказа, как правило, передается от имени условного персонажа–рассказчика (обычно деда–сказочника, нередко называемого даже конкретным именем, хотя в повествовании его роль, как правило, сводится лишь к функциям рассказчика). Мордовский сказ целиком основывается на легендах и преданиях.

Зародившись в недрах XVIII века, мордовская литература до 80-х гг. XIX века формировалась как литература эволюционно–замедленного типа развития. В силу этого ее системные признаки, и, прежде всего связи с историей народа были непрочными и неглубокими, развивавшимися в сложных обстоятельствах зависимости языка и культуры народа в целом от социальных и идеологических задач самодержавной политики царизма. Поэтому и сам процесс формирования национального литературного движения вплоть до 80–х г. XIX века невозможно рассматривать в отрыве от традиций развития самого фольклора. Начиная с конца XIX века, в мордовской книжной словесности начинают складываться традиции так называемой «крестьянской» литературы, обозначившие собой довольно заметное явление в истории формирования и развития дооктябрьского художественного слова мордовского народа.

Целенаправленной тенденцией движения книжной словесности мордвы к собственно литературным формам стали историзованные литературные обработки легенд и преданий об истории тех или иных сел, различного рода «жизнеописания», «воспоминания», «разговоры», «описания» национальных народных обычаев.

В мордовской устной народной словесности, как и у других народов, содержатся отклики на важнейшие исторические события, волновавшие народное воображение. Свое выражение это нашло, в частности, в песнях о Пугачеве, взятии Казани, крещении, в повествованиях типа «Мордовской истории» и «Мордовской земли», опубликованных в 1909 году в русском переложении А.А. Шахматовым по рукописи Т.Е. Завражнова и С.А. Ларионова во 2 – 3 номере журнала «Живая старина» [1].

Популярность и широкая распространенность песен и преданий, проникнутых духом сочувствия к национальным героям, были не только свидетельством пробуждения национального самосознания, но и одновременно явились и показателем сознательной творческой избирательности. Не случайно, что именно такого рода легенды, предания и исторические песни в условиях революционной борьбы становятся фундаментом, на котором в конце XIX – начале XX века получает довольно широкое распространение так называемая «крестьянская литература», т.е. произведения, публиковавшиеся со слов мордовских крестьян русскими и зарубежными исследователями. Оценивая эти произведения, исследователи отмечали, что образцы произведений «крестьянской литературы» «отличаются синкретическим фольклорно–литературным характером» [2].

«Мордовская история» и «Мордовская земля» – это авторские обработки народных легенд и преданий с элементами мотивов из русской научной литературы. Они были написаны грамотными мордовскими сказителями села Новая Тепловка Бузулукского уезда Самарской губернии Тимофеем Егоровичем Завражновым и Семеном Арсентьевичем Ларионовым. Их совместные сочинения в советское время вошли в довоенный сборник «Документов и материалов по истории Мордовской АССР» (В 4–х т. 1939. Т. 3. Ч. 1) [3], однако и поныне остаются неоцененными памятниками истоков мордовской исторической литературы дооктябрьского периода.

Историческую основу сочинений Т.Е. Завражнова и С.А. Ларионова составляют достоверные, с их точки зрения, народные предания о мордовской земле, один из вариантов которых вошел и в «Мордовский этнографический сборник» (1910) А.А. Шахматова [4], в изложении Р.Ф. Учаева. Из этого предания Завражнов и Ларионов взяли только основную ее идею – мысль о некогда существовавшей мордовской земле. Во всем остальном – сюжете, проблематике, выборе героев, вымышленных и невымышленных, в передаче событий и конфликтных ситуаций их совместные сочинения принципиально отличаются от преданий, рассказанных Р.Ф. Учаевым. Получив название «Мордовская история» и «Мордовская земля», синкретические по своей сути и жанру «сочинения» Т.Е. Завражнова и С.А. Ларионова являются специфическими жанровыми образованиями, вобравшими в себя всякого рода народные легенды, предания, песни исторического характера, авторский домысел с использованием сюжетных мотивов и образов из античной и русской мифологии. Это обстоятельство придало «Мордовской истории» и «Мордовской земле» типологическое сходство с образцами книжных форм народного эпоса.

Т.Е. Завражнов и С.А. Ларионов пытались прежде всего дать свое понимание многовековой истории мордовского народа, начиная с эпохи великого переселения народов до присоединения мордвы к русскому государству в XVI веке. Отбирая в общий корпус исторических преданий и фактов только события и явления общенародной значимости (сказания о борьбе легендарного мордовского правителя Тюштяна за объединение мокши и эрзи, легенды об их взаимоотношениях с другими народами), создатели «Мордовской истории» и «Мордовской земли» придавали им ореол эпического величия, что уже само по себе явилось отражением подъема и обострения национального чувства мордовского народа и самих авторов «Историй» в период общероссийской революции 1905 – 07 гг.

По жанровым особенностям компонентов (проблематике, манере изложения, характеру обрисовки героев и т.д.) «Мордовскую историю» можно назвать жанром «повествования». В этом своеобразном летописании мордовского народа речь идет о пятидесятилетней истории царствования Тюштяна и Паштени, а также о странах и героях самых разных географических широт: вавилонском «звероподобном воеводе Немвроде», грозном царе Сарданапале, «живущем на юге» от мордовской земли и хотевшем покорить земли Тюштяна. Кроме того, в сюжете повествования имеются пространно вписанные картины противоборства Тюштяна и его последователей с «князем Фирий», «храбрым татарским ханом Кочом–Кулом», «легендарным спартанским полководцем и законодателем Ликургом», «русским князем Мурзей» и многими другими достоверными и вымышленными персонажами, олицетворяющими врагов Тюштяна, через борьбу с которыми авторы «Истории» показывают героические деяния защитников мордовского «царства» – Тюштяна, Покш Прябиксара, Сезьгана, Веталана и других. Таким образом, в «Мордовской истории» речь идет о многовековой борьбе мордовского народа за свою самостоятельность.

Своеобразным продолжением «Мордовской истории» является «Мордовская земля», которая, по словам ее первых исследователей, по своим жанровым признакам занимает промежуточное положение между синкретической легендой–повествованием и обрядово–плачевой формой мордовского фольклора. «Мордовская земля» в советское время была предана забвению, и одну из причин этого мы видим в том, что ее содержание и идейный смысл противоречили идее добровольного вхождения мордвы в состав русского централизованного государства. В отличие от «Мордовской истории», в которой преобладали достоверные с точки зрения авторов народно–эпические герои и достоверные события, в их новом сочинении все жанровые компоненты связаны с функциями фольклорных плачей и причитаний и целиком подчинены их эмоционально–оценочному «заданию». Все это придало эстетической и эмоциональной структуре «Мордовской земли» характер оплакивания судьбы мордовского народа, утраты им социальной и национальной независимости, т.е. перед нами своего рода «плач–причитание», или «Слово» о погибели родной земли» [2, с. 33–34].

Повествования, типа «Мордовской истории» и «Мордовской земли» – далеко не единственная форма перехода мордовской словесности от стадии фольклорно–художественной к литературно–художественной. Среди этих разновидностей переходных форм от фольклора к литературе особое место занимают историзованные обработки легенд и преданий, которые отличаются заметной тенденцией сказовости. Таковы, в частности, предания мордовского села Оркино собранные и обработанные И.А. Цыбиным [5] и предания мордовского села Сухой Карбулак собранные и обработанные Р.Ф. Учаевым [6], которые также были включены А.А. Шахматовым в «Мордовский этнографический сборник» (1910).

Рассказ об истории села Оркино начинается в типично литературной манере изложения. («На месте нашей деревни были некогда разбойничьи притоны. Я слышал от старых людей, что там жил Стенька Разин...» [5, с.1]. Для стилевой манеры И.А. Цыбина характерны метафоричность описания, обилие сопоставительных характеристик, метких в своей выразительности сравнений и эпитетов, которые неоднократно встречаются на протяжении всего повествования. Наиболее характерно в этом отношении описание окрестностей села Оркино: «...Это место и теперь можно очень хорошо узнать: огромная гора, похожая на двор; на середине ее бугор, на бугре дубовый лесок, а на самой середине, на вершине этого бугра три березы, под березами родник. Старики говорят, что на этом месте жили разбойники, а наружная сторона этой горы с одной стороны похожа на ворота. А вокруг нее есть двор. На самой вершине горы – лесок, словно крыша, а низ ее, словно каменная стена. Эту сторону называют лицевой стороной Каменного двора. В стороне от этого двора расположены еще две высокие горы, а вид их, словно девичьи титьки. Имя этих гор – Караульные горы...» [5, с.1].

За основу повествования И. Цыбиным взяты не только легенды, связанные с именем С. Разина и Е. Пугачева, но и с периодами христианизации и крепостничества. Причем в «Предании» автора главным предметом изложения предстают вовсе не сами исторические события и факты, а их социальная значимость и нравственный смысл, то и дело подчеркиваемый рассказом о правительственных солдатах, которые «приходили искать разбойников», критическим изображением действий попа и сельского главы, которые угрожают жителям за то, что они скрывают от них «разбойников Разина».

Как считают некоторые исследователи [2, с.40], особенностью литературно–историзованных преданий И. А. Цыбина стала их беллетризованная занимательность, которая, с одной стороны, является признаком литературной обработки народных представлений о том или ином событии, с другой – специфическим отражением исторической реальности. В этом легко убеждаемся на примере жизнеописательных рассказов «Старик Павел» и «Помещик Апраксин», написанных Р.Ф. Учаевым для этнографического сборника А.А. Шахматова. Оба эти рассказа имеют отчетливо выраженные признаки историзованного повествования, что позволяет говорить о них как о первых мордовских очерках на историческую тему, разумеется, еще не оторванных от жанровых и стилистических канонов легендарных жизнеописаний. Прежде всего, мы имеем в виду наличие в них исторически достоверных персонажей (атаман Плетнев, помещик Апраксин, московские князья Голицин, Щербатов и др.), а также краткие описания жизненной судьбы конкретных основателей села Сухой Карбулак Павла и Герасима, не считая целого ряда конкретных названий близлежащих от Сухого Карбулака сел и деревень (Аловка, Топоровка, Губажа и др.). Иначе говоря, здесь мы уже соприкасаемся с первыми проявлениями историзма мордовской дооктябрьской литературы.

Как уже отмечалось, формирование сказовых форм повествования связано прежде всего с появлением образа рассказчика. Как рассказчики «Преданий», Цыбин и Учаев отражают читательское мнение с глубоким убеждением в своей правоте, ибо за ними традиция и это передается через опору на коллективный опыт: «рассказывали еще...», «в старину считали...», «...старики говорят» и т.д.

Особую ветвь переходных от фольклора к литературе форм в дооктябрьской мордовской литературе представляли собой так называемые народные «рассказы» и «жизнеописания».

Большинство такого рода произведений были воспоминаниями крестьян о прожитой жизни. Лучшие из них, в частности, включенные в «Мордовский этнографический сборник» А.А. Шахматова, благодаря русским ученым и первым мордовским просветителям находили дорогу к читателю, хотя и не были рассчитаны на широкую читательскую аудиторию. Большинство из них публиковались лишь в научных целях как образцы для изучения мордовских языков и источники исследования народных обычаев, поверий, легенд и преданий. И все же отрицать их историко–литературное значение было бы неверно. В особенности это касается «рассказов» и «жизнеописаний», воссозданных не по записям ученых, т.е. записанных на слух, а написанных самими авторами этих произведений. Таковы «рассказы» учителя Р.Ф. Учаева «О старике Федоре», «Разговор двух крестьян», «Разговор женщины с гостем», «Рассказ о рассеянном мордвине», «Рассказ соседа соседу о произведенной у него краже» и некоторые другие. Особую группу таких «рассказов» составляют полуисторизованные воспоминания типа «Грузинский царевич и крещение мордвы», «Жених–ребенок», «Наказание мордвы за ослушание», «Кабак», «Барский двор», «Жестокие нравы», «Барщина», по которым сегодня мы можем судить о чувстве национального сознания и мировосприятия народными массами идей и проблем, начала XX века.

Среди них особое место принадлежит «Жизнеописанию Р.Ф. Учаева» [7], вошедшего в «Мордовский этнографический сборник» с заголовком «Сухой Карбулак».

Роман Федорович Учаев, по отзывам А.А. Шахматова, был самобытной, обладающей «прекрасными способностями» в литературном творчестве личностью. Он отлично знал музыкальную грамоту, и, будучи одним из самых активных корреспондентов русского ученого, представил ему не только собственное жизнеописание, но и большое количество мордовских песен, легенд и преданий, составляющих основу «Мордовского этнографического сборника».

«Жизнеописание Р.Ф. Учаева» – один из лучших образцов мордовской народной прозы начала XX века. По своим жанровым признакам оно представляет собой, типичный литературный рассказ. Из него мы получаем представление о собственной судьбе Учаева и литературное изложение отдельных явлений крестьянской жизни.

Однако критический пафос жизнеописания Учаева, как и других аналогичных ему произведений дооктябрьской литературы очень слаб. Р.Ф. Учаев лишь в одном месте говорит о социальном неравенстве бедных и богатых, в частности в эпизоде, рассказывающем о поступлении в Александровскую семинарию. Дух критицизма для мордовской жизнеописательной литературы тех лет не характерен, особенно в изображении крестьянского быта.

Как правило, мордовские жизнеописания не имеют сквозного сюжета, а представляют собой цепь повествовательных эпизодов («ситуаций») в которые попадают герои. Таково, в частности, и «Жизнеописание B.C. Саюшкина» [8], также представленное в «Сборнике» Шахматова. Уроженец села Оркино Василий Степанович Саюшкин был представителем той части мордовского крестьянства, которая через общение с городским пролетариатом приобщалась не только к идеологии революционной борьбы, но и к грамоте, и к цивилизованным формам жизни.

Общая схема жизнеописания Саюшкина складывается из следующих основных элементов: кратко описав судьбу членов своей родословной, повествователь дает сцены и эпизоды городской жизни. Пройдя через различные мытарства в поисках работы, он возвращается в родные края, пытаясь наладить новую жизнь. В этой схеме нетрудно уловить идейные и эстетические начала той традиции, которая впоследствии прочно утвердилась в реалистических формах мордовской литературы. Если вспомнить, например, такие произведения, как «За волю» («Волянкса» [9]) М. Безбородова (1929), повесть «Татю» [10] Т. Раптанова (1933), роман «Широкая Мокша» («Кели Мокша» [11]) Т. Кирдяшкина (1953), то нельзя не заметить сходную с «Жизнеописанием B.C. Саюшкина» сюжетно–композиционную структуру. И там, и тут центральные герои проходят эволюцию, связанную с пребыванием в городе и возвращением в родные края; и там, и тут преследуется вполне определенная цель – показать рождение человека с личностным сознанием.

В отличие от «Жизнеописания Р.Ф. Учаева», повествование Саюшкина имеет более заостренную социальную мотивировку изображения событий и героев. Хотя в «Жизнеописании B.C. Саюшкина» нет четкого отражения истинных причин бедственного положения крестьянства, ясных ориентиров в толковании добра и зла. Но сам факт того, что Саюшкин выходит на путь исканий лучшей доли, намекает на эти причины и выдвигает его образ в ряд тех литературных героев, с которых в предоктябрьские годы начиналось изображение так называемых «новых людей» нового времени.

Итак, из вышесказанного напрашивается вывод: сказовые формы повествования отражают осознанное стремление литературы к реализации принципов народности. Мордовские авторы сказовых форм опирались прежде всего на народный исторический опыт, на непосредственное проявление массового сознания как в самой действительности, так и в народном искусстве. В теоретических и историко–литературных же концепциях мордовских литературоведов и критиков сложилось представление о произведениях мордовской народной прозы начала ХХ века с элементами сказовости как о первопроходцах повествовательных жанров национальной литературы.



Библиографические ссылки:

1. Мордовская история // Живая старина. – СПб., 1909. Вып. II – III. С. 166–174; Мордовская земля // Там же. С. 176 – 177.

2. Алешкина С. А. Формирование дооктябрьского историко–литературного процесса и ранних форм мордовской книжной словесности. // Аспект – 1990. Исследования по мордовской литературе. Труды, вып. 102. – Саранск: Мордов. кн. изд–во, 1991.

3. Документы и материалы по истории Мордовской АССР В 4–х т. – Саранск: Мордов. госиздат,1939. Т. 3. Ч. 1

4. Шахматов А.А. Мордовский этнографический сборник / А.А. Шахматов. СПб., 1910. 848 с.

5. Цыбин И.А. Предания: Оркино / И.А. Цыбин // Шахматов А.А. Мордовский этнографический сборник. СПб., 1910. С. 25 – 56.

6. Учаев Р.Ф. Предания: Сухой Карбулак / Р.Ф. Учаев. // Шахматов А.А. Мордовский этнографический сборник. СПб., 1910. С. 1 –24.

7. Учаев Р.Ф. Сухой Карбулак. (Жизнеописание Р.Ф. Учаева) / Р.Ф. Учаев. // Шахматов А.А. Мордовский этнографический сборник. СПб., 1910. С. 636 – 642.

8. Саюшкин В.С. Оркино. (Жизнеописание В.С. Саюшкина) / В.С. Саюшкин. // Шахматов А.А. Мордовский этнографический сборник. СПб., 1910. С. 621 – 630.

9. Безбородов М.И. Сочиненият: драматическяй произведеният, стихса
повесть, стихотвореният: 2 томса. 2–це томсь. = Сочинения: драматические произведения, повесть в стихах, стихотворения: В 2–х тт. Т. 2. / М.И. Безбородов. Саранск, 1941. 157 с.

10. Раптанов Т.А. Татю: повесть ды ёвтнемат = Татю: повесть и рассказы / Т.А.Раптанов. Саранск, 1933. 79 с.

11. Кирдяшкин Т.А. Кели Мокша: роман = Широкая Мокша: роман / Т.А.Кирдяшкин. Саранск, 1953. 298 с.



Смотрите также:
Шеянова Ирина Ивановна (г. Саранск, Республика Мордовия), к ф. н., доцент
125.46kb.
1 стр.
«Деловая Мордовия-2011» XVI международная выставка-ярмарка
25.46kb.
1 стр.
Конкурса, награжденных дипломами «За достижение высокой эффективности и конкурентоспособности в строительстве и промышленности строительных материалов»
25.27kb.
1 стр.
Республика Мордовия
740.56kb.
5 стр.
Методические рекомендации Для дошкольных образовательных учреждений Республики Мордовия Саранск 2000 Ответственныйредакто р
405.7kb.
3 стр.
Республика Мордовия «Правовой калейдоскоп»
99.81kb.
1 стр.
Авдеева Виктория Михайловна наук, доцент магистрант 2 г о. по направлению Лепилкина Ольга Ивановна Русская литература
1609.47kb.
7 стр.
Закон республики мордовия о налоге на имущество организаций принят Государственным Собранием Республики Мордовия
80.96kb.
1 стр.
Финляндия нам интересна (17 ноября, «Республика Татарстан», Ирина Демина)
21.17kb.
1 стр.
Наталья Васильевна Репина, Дмитрий Владимирович Воронцов, Ирина Ивановна Юматова Основы клинической психологии
6348.27kb.
24 стр.
Секция валеологии и физиологии человека и животных
88.9kb.
1 стр.
Маркетинг: кросс-культурные проблемы и возможности 1
194.77kb.
1 стр.