Главная страница 1страница 2 ... страница 10страница 11
Ирвин Ялом
Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха смерти



Irvin D. YALOM

Staring at the Sun. Overcoming the Terror of Death

Перевод с английского Анны Петренко

Оформление П. Петрова



Ялом И.

Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха смер­ти / Ирвин Ялом; [пер. с англ. А. Петренко]. — М.: Эксмо, 2009. - 352 с.

ISBN 978-5-699-27S31-1

Эта книга — новый бестселлер известного американского психотерапевта и писателя Ирвина Ялома. Тема, поднятая в этой книге, остра и болезненна, она редко выносится на открытое об­суждение. Но страх смерти в той или иной форме есть у всех лю­дей, просто обычно мы стараемся выкинуть мысли о конечности нашей жизни из головы, не думать, не помнить об этом.

Теперь у вас в руках очень действенный инструмент борьбы со страхом смерти. Эта книга учит понять и принять условия челове­ческого существования и сполна наслаждаться каждой минутой жизни. При всей серьезности темы книга захватывает и увлекает благодаря мастерству великолепного рассказчика — доктора Ир­вина Ялома.

УДК 159.9 ББК 88.4

© Irvin D. Yalom, 2008

© OOO «Издательство «Эксмо», 2009

Посвящается моим наставникам

Джону Уайтгорну, Джерому Франку,

Давиду Гамбургу и Ролло Мэю.

Через меня они наставляют

и моих читателей

Ни на солнце, ни на смерть нельзя смотреть в упор.

Франсуа де Ларошфуко, максима 26

ПРЕДИСЛОВИЕ И БЛАГОДАРНОСТИ

Хотя на протяжении тысячелетий все мыслящие пи­сатели обращались к теме смертности человека, все же эта книга — не просто собрание чьих-то мыслей о смер­ти, и не может им быть.

Совсем наоборот, это глубоко личное произведение, уходящее корнями в мою собственную конфронтацию со смертью. Как и любой человек, я тоже испытываю страх смерти: от этой темной тени не избавиться ни од­ному из живущих. На этих страницах я делюсь с вами способами преодоления страха смерти — по опыту па­циентов и своему собственному, — а также мыслями писателей и философов, которые повлияли на мое миро­воззрение и мою работу в качестве психотерапевта.

Я благодарен всем тем людям, которые помогли поя­виться на свет этой книге. Мой литературный агент Сэнди Дижкстра и мой издатель Алан Ринцлер помогли при­дать книге форму, сохранив ее содержание. Множество друзей и коллег прочли отрывки рукописи и поделились своими соображениями. Это Давид Шпигель, Герберт Котц, Джин Роуз, Рутэллен Джосселсон, Рэнди Вайнгар-тен, Нейл Браст, Рик Ван Ринен, Элис Ван Гартен, Роджер Уолш. Филипп Марчал познакомил меня с максимой Ла­рошфуко, которую я сделал эпиграфом. Также я благо­дарен своим друзьям Ван Харвею, Роджеру Сокелю и Дагфину Фоллесдалу, которые долгое время были мои­ми учителями в области истории человеческой мысли. Феб Хосс и Мишель Джоунс замечательно отредактиро­вали книгу. Все четверо моих детей — Ив, Рейд, Виктор и Бен давали мне поистине бесценные советы, а моя же­на Мэрилин, как обычно, заставляла меня писать лучше. Но больше всего я обязан самым главным своим учи­телям — пациентам. Я изменил их имена, но каждый из них узнает себя в этой книге. Они доверили мне свои са­мые глубинные страхи, разрешили использовать их ис­тории, помогли тщательно замаскировать черты реаль­ных личностей, прочли мою рукопись — кто часть, а кто целиком — и дали много полезных советов. И еще я бла­годарен им за то удовольствие, которое мне приносит следующая мысль: их опыт и знания, словно волны, дой­дут теперь идо моих читателей.


ГЛАВА 1
СМЕРТЕЛЬНАЯ РАНА
грудь моя исполнена скорбью.

Я смерти боюсь.

Поэма о Гильгамеше1

1 Перевод Н. Гумилева.

Самоосознание — это величайший дар, сокровище, равное самой жизни. Именно оно делает человека чело­веком. Однако цена его высока — это боль от понима­ния того, что мы смертны. Знание о том, что мы вырастем, расцветем и неизбежно увянем и умрем, — извечный спутник нашей жизни.

Осознание своей смертности преследовало челове­чество с самого зарождения истории. Четыре тысячеле­тия назад герой вавилонского эпоса Гильгамеш рассуж­дал о смерти своего друга Энкиду: «Друг возлюбленный мой грязи теперь подобен, /И не лягу ли я, как он, чтоб вовек не подняться? Грудь моя исполнена скорбью,/Я смерти боюсь».

Гильгамеш выразил мысль, знакомую каждому живу­щему. Как боялся смерти Гильгамеш, так боимся ее и мы: мужчины, женщины, дети — все и каждый. У одних этот страх существует неявно, в виде неясного общего беспо­койства, или маскируется под иную психологическую проблему. У других он проявляется открыто, а у некото­рых людей перерастает в настоящий ужас, способный уничтожить счастье и удовлетворение от жизни.

Испокон веков философы и мыслители пытались смягчить боль от осознания смертности и привнести в нашу жизнь гармонию и покой. За время своей психоте­рапевтической практики я встречал множество пациен­тов со страхом смерти и понял, что древняя, особенно греческая, мудрость и сегодня не потеряла своей значи­мости.

В своей работе я опираюсь в основном на труды не великих психологов и психиатров конца XIX — начала XX века (Пинель, Фрейд, Юнг, Павлов, Роршах и Скиннер), но древнегреческих философов, в особенности Эпикура. Чем больше я узнаю об этом великом афин­ском мыслителе, тем четче осознаю, что Эпикур был сво­его рода протоэкзистенциальным психотерапевтом. В этой книге я буду часто цитировать его мысли.

Эпикур родился в 341 году до н. э., вскоре после смерти Платона, и умер в 270 году до н. э. Большинство людей знают его имя благодаря слову «эпикуреец», обо­значающему человека, которой не мыслит своей жизни без утонченных чувственных удовольствий (в первую очередь вкусной еды и питья). Однако историческая ре­альность такова: Эпикур был не приверженцем чувст­венных удовольствий, но размышлял о достижении со­стояния безмятежности (атараксии).

Эпикур занимался «медицинской философией» и на­стаивал на том, что, как врач лечит тело, философ при­зван лечить душу. По его мнению, философия имеет лишь одну цель: облегчить человеческие страдания, корнем которых Эпикур считал вездесущий страх смер­ти. Пугающее видение неизбежной смерти, говорил Эпикур, смешивается с удовольствием от жизни и отрав­ляет все позитивные моменты. Для облегчения страха смерти он создал несколько действенных мыслительных техник, которые помогли мне преодолеть собственный страх смерти и которые я использую в своей психотера­певтической работе.

Мой личный опыт и медицинская практика показали мне, что страх смерти цикличен: он то возрастает, то ос­лабевает на протяжении жизни. Маленькие дети не­вольно выхватывают проявления человеческой смерт­ности из того, что их окружает, сухие листья, мертвые насекомые и животные, «исчезнувшие» дедушки и ба­бушки, горе родителей, нескончаемые ряды могильных камней. Дети наблюдают за всем этим, но, следуя приме­ру родителей, молчат о том, что видят. Если же они выражают свой страх открыто, родители заметно теряются, и, конечно, спешат успокоить их. Иногда взрослые стара­ются найти слова утешения, а иногда пытаются перевес­ти разговор в плоскость далекого будущего или начина­ют рассказывать истории о воскрешении, вечной жизни и воссоединении на небесах.

Страх смерти обычно не проявляет себя, пока чело­век не достигает пубертатного периода (эти же возрас­тные рамки обозначены Фрейдом как период латентной сексуальности). Когда человек достигает отрочества, страх смерти заявляет о себе в полный голос: подростки часто начинают беспокоиться, размышляя о смерти, не­которые даже подумывают о самоубийстве. Сегодня многие подростки противопоставляют этому страху свою виртуальную личность: в жестоких компьютерных играх они ощущают себя властителями смерти. Другие становятся дерзкими, глумятся над смертью, распевают высмеивающие ее песенки, смотрят фильмы ужасов. В раннем отрочестве я дважды в неделю ходил в киноте­атр неподалеку от отцовского магазина.

Вместе с друзь­ями я вопил от страха на сеансах «ужастиков» и снова и снова пялился в экран, на котором оживали ужасы Вто­рой мировой войны. Я помню, как вздрагивал от страха: что, если бы я родился не в 1931 году, а на четыре года раньше, как мой двоюродный брат Гарри, погибший во время Нормандской операции?

Некоторые подростки бросают вызов смерти, идя на безрассудный риск. Один из моих пациентов, страдаю­щий множеством фобий и глубоким страхом, что в лю­бой момент его жизнь может оборваться из-за какой-то ужасной случайности, рассказал мне, как в 16 лет он за­нялся парашютным спортом и совершил несколько де­сятков прыжков. Сейчас, оглядываясь назад, он считает, что это был его способ борьбы с навязчивым страхом бренности своего существования.

С годами подростковый страх смерти оттесняется двумя основными жизненными задачами молодых взрослых людей — построением карьеры и созданием семьи. Еще три десятилетия спустя, когда дети уходят из родительского дома и вдали показывается окончание трудовой деятельности, разражается кризис среднего возраста, и страх смерти обрушивается на нас с новой силой. Достигая вершины жизни, мы смотрим на тропу перед собой и понимаем, что теперь эта тропа ведет не наверх, а вниз, к закату и исчезновению. С этой минуты беспокойство о смерти уже никогда не покидает нас.

Жить, постоянно осознавая собственную смертность, нелегко. Это все равно что пытаться вглядываться в солнце — выдержать можно лишь до определенного момента. Жить, вечно цепенея от ужаса, невозможно, по­этому мы изобретаем способы смягчить страх смерти. Мы оставляем себя в будущем с помощью своих детей, становимся богатыми и знаменитыми, придумываем це­лые защитные ритуалы и придерживаемся нерушимой веры в чудесного спасителя.

Некоторые люди, в основном убежденные в собст­венной неуязвимости, действуют в жизни как герои, час­то не задумываясь о других людях и о собственной безо­пасности. Другие же пытаются преодолеть болезненное чувство одиночества перед лицом смерти, используя слияние — с любимым человеком, с общим делом, с тем или иным сообществом или даже с Богом. В конечном итоге именно страх смерти лежит в основе всех религий, и каждая из них по-своему стремится смягчить боль осознания конечности бытия. Понимание Бога сходно во всех культурах: Он не только избавляет от смертной тоски через понятие вечной жизни, но и смягчает про­чие экзистенциальные страхи, предлагая свод правил, обеспечивающих структуру и четкий план осмысленно­го существования.

Однако, несмотря на сверхнадежные, освященные веками способы защиты, человек никогда не может пол­ностью побороть страх смерти. Он всегда присутствует в нашем разуме, только порой прячется в его дальнем уголке. Возможно, как сказал Платон, мы не можем лгать глубокой части самих себя.

Если бы я был жителем древних Афин в 300-х годах до Рождества Христова (период, который часто называ­ют Золотым веком философии) и пережил бы приступ страха смерти или ночной кошмар, к кому бы я обратил­ся, чтобы очистить разум от паутины страха? Скорее все­го, я отправился бы на агору, рыночную площадь древ­них Афин, где располагались многие влиятельные фило­софские школы. Я прошел бы мимо Академии, основан­ной Платоном (в то время ее возглавлял его племянник Спевсипп), миновал бы Лицей Аристотеля — ученика Платона, из-за разности взглядов не ставшего его пре­емником. Я прошел бы и школы стоиков, и киников, не обратил бы внимания на бродячих философов, что ищут себе учеников. Наконец я достиг бы Сада Эпикура и там обрел бы долгожданную помощь.

Но куда сегодня могут обратиться люди, снедаемые неуправляемым страхом смерти? Кто-то ищет поддерж­ки у семьи и друзей, другие обращаются к религии, тре­тьи — к психотерапевтам. Однако кто-то может искать помощи в книге — такой, как эта. Я работал со многими людьми, страдающими страхом смерти. Думаю, что на­блюдения, размышления и способы воздействия, кото­рые я вынес из многолетней терапевтической практики, могут значительно помочь всем тем, кто боится смерти и не может самостоятельно справиться с этим страхом.

В главе 1 я хочу обратить внимание на то, что страх смерти является первопричиной проблем, которые на первый взгляд не имеют отношения к ощущению смерт­ности. У страха смерти длинные руки, часто его влияние остается скрытым. Тем не менее он может сковывать жизнь человека, никак не проявляясь или выражаясь в симптомах, которые будто бы не имеют ничего общего с ощущением смерти.

Фрейд считал, что многие психические патологии человека проистекают из подавления сексуальности. Я считаю, что этот взгляд слишком узок. За мою врачеб­ную практику я пришел к пониманию того, что человек может подавлять не только сексуальность, но и осозна­ние конечности своего существования.

В главе 2 я расскажу о том, каким образом распо­знать скрытый страх смерти. Многих людей мучают тре­воги, депрессии и другие симптомы, в основе которых лежит страх смерти. В этой главе, равно как и в следую­щих, я буду иллюстрировать свои взгляды случаями из врачебной практики, а также ситуациями из фильмов и книг.

В главе 3 я расскажу, что взгляд в лицо смерти необя­зательно вызывает отчаяние, стирающее всякий смысл жизни. Наоборот, такой взгляд может стать стимулом к более полному ощущению жизни. Основная идея этой главы заключается в следующем: физиологическая при­рода жизни уничтожает нас, идея же смерти дарует нам спасение.

Глава 4 посвящена развитию и объяснению идей фи­лософов, терапевтов, художников и писателей, предло­женных ими для преодоления страха смерти.

Однако, как будет показано в главе 5, для преодоле­ния страха смерти недостаточно одних идей. Самое дей­ственное лекарство от него — это синергетическое воз­действие всех идей и установление глубокого контак­та с другими людьми.Я предлагаю много практиче­ских приемов, которые помогут реализовать эти идеи в нашей повседневной жизни и установить контакты с людьми.

В основу этой книги были положены мои взгляды, ставшие результатом наблюдений за людьми, обращав­шимися ко мне за помощью. Однако, поскольку наблю­датель всегда так или иначе воздействует на наблюдае­мых, в главе б я расскажу и о наблюдателе — поделюсь собственным опытом отношений со смертью и моими взглядами на конечность нашего существования. Я тоже вступал в схватку с идеей смерти. Как профессионал, посвятивший свою карьеру преодолению этого страха, и как человек, родившийся в 1931 году, я намерен изло­жить свои мысли о страхе смерти максимально откро­венно и четко.

Глава 7 содержит рекомендации для психотерапев­тов, большая часть которых избегает напрямую работать со страхом смерти. Может быть, это связано с их нежела­нием признать собственный страх. Однако большую роль здесь играет тот факт, что в профильных учебных заведениях практически не обучают экзистенциальному подходу, и молодые психотерапевты часто говорят мне, что они никогда не пытались расспрашивать пациентов о страхе смерти,так как попросту не знали, что им делать с полученными ответами. Чтобы помочь пациентам, ко­торых терзает этот страх, психотерапевтам необходимы новые идеи и новый способ взаимодействия с пациента­ми. Однако, хотя эта глава адресована психотерапевтам, я практически не использую профессиональную лекси­ку и надеюсь, что мой слог будет понятен широкому кру­гу читателей.

Но зачем вообще, спросите вы, касаться этой непри­ятной, пугающей темы? Зачем вглядываться в солнце? Почему бы не последовать совету корифея американ­ской психиатрии Адольфа Майера, который еще сто лет назад предупреждал психиатров: «Не чешите там, где не чешется!» (1). Зачем сражаться с наиболее ужасной, темной и совершенно незыблемой стороной жизни? Действительно, в последние годы мы наблюдаем наше­ствие регулируемого медицинского обслуживания, кратковременной терапии, контроля симптомов и тех­ник изменения ментальных паттернов, что лишьукреп-ляет эту ограниченную точку зрения.

Однако вопрос о смерти все-таки «чешется»... И «че­шется» беспрерывно, не оставляя нас ни на миг; стучит­ся в дверь нашего существования, тихонько, едва улови­мо шелестя у самых границ сознательного и бессозна­тельного. Спрятанный, замаскированный, пробиваю­щийся наружу в виде разнообразных симптомов, именно страх смерти является источником многих бес­покойств, стрессов и конфликтов. (2)

Как человек, который в один прекрасный день ум­рет — и день этот уже недалек, — и как психотерапевт, посвятивший работе со страхом смерти не один десяток лет, я абсолютно убежден, что противостоять ему — не значит с отвращением открыть ящик Пандоры. Это озна­чает возможность заново войти в поток жизни, научив­шись воспринимать его полнее и с большим сострада­нием.

Эта книга — лучик надежды. Я верю, что она поможет вам взглянуть смерти в лицо и не только смягчить страх, но и сделать вашу жизнь богаче.




ГЛАВА 2
УЧИМСЯ ПРИЗНАВАТЬ СТРАХ СМЕРТИ


Смерть это все. Смерть это ничто.

И будут черви грызть твой труп.

Старинная детская песенка

Каждый человек по-своему боится смерти. Для неко­торых этот страх — фоновая музыка жизни, и чем бы они ни занимались, их преследует мысль, что тот или иной момент никогда не повторится. Даже старые фильмы отдаются болью в душе тех из нас, кто ни на минуту не перестает думать: ведь все эти актеры обратились в прах...

У других это переживание интенсивнее, оно неуправ­ляемо и в любой момент грозит вырваться наружу, обре­кая людей на удушливый страх перед призраком смерти. Их преследует мысль, что и они скоро умрут, как и все вокруг.

Есть люди, которых мучает конкретное видение над­вигающейся смерти: наставленное на них дуло пистоле­та, отряд нацистов, готовящийся к расстрелу, поезд, с грохотом мчащийся прямо на них, падение с моста или с верхнего этажа небоскреба.

Существуют и другие страхи. Люди боятся оказаться в гробу, с ноздрями, забитыми землей; они мертвы, но тем не менее осознают, что навсегда останутся лежать в этой тьме. Люди боятся никогда больше не увидеть и не услышать других людей, никогда до них не дотронуться. Люди боятся находиться в земле, в то время как все их друзья остались на ней. Наконец, людям больно от мыс­ли, что жизнь будет идти своим чередом, а они никогда не узнают, что произошло с их семьями, друзьями, со всем их миром.

Каждый из нас ощущает вкус смерти под наркозом или просто при погружении в ночной сон. Смерть и сон, Танатос и Гипноз в греческой мифологии, — братья-близнецы. Чешский писатель-экзистенциалист Милан Кундера считает, что мы можем предощущать этот опыт через забвение. «В смерти больше всего страшит не потеря будущего, но потеря прошлого. В сущности, забвение это форма смерти, которая всегда присут­ствует в жизни» (1).

У многих людей страх смерти существует открыто, его легко обнаружить, и он приносит настоящую муку. У других же этот страх скрыт, едва уловим, скрывается под маской других проблем, и распознать его можно только при тщательном исследовании, иногда очень глубоком.

ОТКРЫТЫЙ СТРАХ СМЕРТИ

Многие люди смешивают страх смерти с ужасом пе­ред злом, покинутостью, исчезновением. Других потря­сает пространство вечности, им страшно исчезнуть на­всегда, на веки вечные. Третьим невыносима мысль о небытии, они мучительно размышляют, где окажутся по­сле смерти. Кто-то приходит в ужас оттого, что исчезнет весь их мир, а кто-то бьется над проблемой неизбежно­сти смерти, как одна 32-летняя женщина, приславшая мне следующее письмо:



Думаю, что самые сильные чувства вызывает осоз­нание того, что умрет не Я-Старушка и не Я-Смертель-но-Больная и Готовая к смерти умру просто Я. Ка­жется, я всегда думала о смерти очень обтекаемо, как о чем-то, что может случиться, а не обязательно слу­чится. После острого приступа страха смерти я не­сколько недель думала о ней более предметно и теперь понимаю, что смерть это не то, что может слу­читься. Я чувствую, что осознала эту ужасную истину и больше никогда ее не забуду.

Некоторых людей страх подводит к невыносимому выводу: ни их мир, ни их воспоминания не будут существовать НИГДЕ. Ихулица, семейные встречи, родители, дети, летний домик, школа, любимое место отдыха — с их смертью все это тоже исчезнет. Нет ничего постоян­ного, ничего вечного. Какой же смысл может иметь жизнь, обреченная на такое исчезновение? Вернемся к письму:



Я действительно осознала бессмысленность все­го ведь все, что мы делаем, обречено на забвение, и сама Земля рано или поздно исчезнет. Я представляла себе смерть моих родителей, сестер, любимого, друзей. Часто я думаю и о том, что однажды МОИ, а не абст­рактные кости и череп окажутся не внутри моего те­ла, а снаружи. Эта мысль выбивает из колеи. Возмож­ность существования за пределами тела не кажется мне убедительной, поэтому я не могу утешиться идеей бессмертия души.

В рассказе этой девушки можно выделить несколько ведущих тем. Во-первых, смерть стала для нее персона­лизированной, теперь это не то, что могло бы случиться или случается с другими. Во-вторых, неизбежность смерти делает бессмысленным все наше существова­ние. Девушка расценивает идею о вечной жизни души за пределами физического тела как неубедительную и не может успокоиться мыслью о жизни после смерти. Кроме того, она ставит вопрос: сродни ли беспамятство, в которое мы впадаем после смерти, тому, в котором мы пребываем до рождения? (Это очень важный момент, и мы вернемся к нему, когда будем обсуждать взгляды Эпикура.)

Пациентка, страдающая приступами страха смерти, на первом же сеансе дала мне прочесть стихотворение:
Смерть наступает,

Смерть везде,

У смерти я в плену.

Она влечет меня к себе,

И я кричу, кричу в тоске.

Исчезновения туман

Маячит день за днем.

И я хочу оставить след,

Чтоб смысл был во всем.

И жить сегодняшним лишь днем,

Дороги лучше нет.

Но под защитной пеленой,

Что я себе плету,

Таится смерть, таится смерть,

И я в ее плену.

Своей заботливой рукой.

Поправлю пелену.

Как одеяльце малыша.

Но в час ночной

Приходит ужаса туман,

Его пропустит пелена.

Мы обратимся в прах и тлен.

Меня не будет, нет, совсем!

Я не смогу дышать,

Не буду чувствовать, грустить,

Ошибки исправлять.

Невыносимо жизнь терять,

хотя утрату эту

нельзя и осознать.

Смерть это все.

И смерть ничто.

Эту пациентку особенно мучила мысль, выраженная в последних строках стихотворения: «Смерть — это все. И смерть — ничто». Девушка объясняла, что мысль о том, что она обратится в ничто, поглотила ее, закрыв весь мир. Однако в стихотворении есть две важные уте­шительные мысли: жизнь может обрести смысл, если по­стараться оставить свой след, и самое лучшее, что она может сделать, — это жить настоящим.


История Дженнифер. Страх смерти — это не маскировка иных проблем

Психотерапевты нередко ошибочно полагают, что от­крытый страх смерти на самом деле таковым не являет­ся, а служит маскировкой какой-либо иной проблемы. Так произошло с Дженнифер, риелтором, 29 лет. Ночные приступы страха смерти, которые преследовали ее всю жизнь, не принимались всерьез психотерапевтами, у ко­торых она лечилась. На протяжении всей жизни Джен­нифер просыпалась среди ночи, вся в поту, с широко распахнутыми глазами, ее трясло от мысли о собствен­ном исчезновении. Женщина представляла, как, поза­бытая всеми живущими, она пропадает, навечно уходя в темноту. Дженнифер говорила себе, что ничто не имеет значения, если в конечном итоге обречено на умирание.

Подобные мысли изводили ее с раннего детства. Дженнифер ясно помнит первый случай, ей было тогда пять лет. Она прибежала в спальню родителей, дрожа от ужаса, который вызвала в ней мысль о смерти. Дженни­фер до сих пор помнит то, что сказала ей мать:

«У тебя впереди долгая жизнь, и нет смысла думать о смерти сейчас. Когда ты станешь старенькой и смерть будет близ ко, ты или смиришься с ней, или будешь тяже­ло больна. В любом случае, она покажется тебе желан­ной».

Дженнифер всю жизнь успокаивала себя словами мамы и придумала свои способы борьбы с приступами страха. Она напоминает себе о том, что всегда есть вы­бор, думать о смерти или не думать. Можно пытаться пе­реключиться на приятные воспоминания — о том, как она смеялась в компании друзей детства, любовалась зеркальной поверхностью озера, касалась облаков, пу­тешествуя с мужем по горам, целовала светящиеся личи­ки своих детей.

Тем не менее страх смерти не оставлял ее в покое и обесценивал значительную часть ее жизни. Дженнифер консультировалась с несколькими докторами,которые не слишком помогли ей. Различные лекарства облегча­ли приступы страха, но не делали их реже. Ее врачи ни­когда не заостряли внимание на страхе смерти как тако­вом, потому что считали, что он лишь маскирует какой-то другой страх. Я решил не повторять их ошибок. Мне ка­жется, их вводил в заблуждение один повторяющийся сон, который впервые приснился девочке, когда ей было пять.



Вся семья на кухне. На столе стоит миска, в ней дождевые черви. Отец заставляет меня взять горстью червей, раздавить их и выпить «молоко», которое из них выйдет.

Всем психотерапевтам казалось, и не без оснований, что образ червяков, которых давят, чтобы получить «мо­локо», связан с пенисом и семенной жидкостью, и из-за этого врачи начинали выяснять, не имел ли место факт сексуального насилия со стороны отца. Я тоже в первую очередь подумал именно об этом, однако этот след вел в ошибочном направлении: хотя отец Дженнифер вызы­вал у нее страх и частенько использовал словесные ос­корбления, ни она, ни ее сестры не припоминают случа­ев сексуального насилия.

Ни один из прежних врачей Дженнифер не исследо­вал степень и значение ее вездесущего страха смерти. Эта распространенная ошибка весьма традиционна, корни ее можно обнаружить в самой первой работе по психотерапии «Исследования истерии» Фрейда и Брюе-ра (1895). При внимательном прочтении этого текста становится ясно, что в жизни пациентов Фрейда присут­ствовал постоянный страх смерти (2). Отказ Фрейда ис­следовать этот страх мог бы показаться странным, если бы не его более поздние работы. В них он объясняет, что его теория происхождения невроза строится на предпо­ложении о конфликте различных примитивных бессоз­нательных инстинктивных начал. Смерть же не может влиять на образование невроза, пишет Фрейд, посколь­ку не имеет отображения в бессознательном. Этот последний факт он обосновывал следующим образом: во-первых, у нас нет личного опыта смерти, во-вторых, мы не способны осмыслить собственное небытие (3).

Хотя Фрейд мудро и иронично писал о смерти в ряде разрозненных эссе (например, «Мы и смерть») (4), соз­данных в период после Первой мировой войны, его «обессмерчивание» (как это назвал Роберт Джей Лиф-тон) (5) в формальной теории психоанализа повлияло на последующие поколения психотерапевтов. Вслед за Фрейдом они рассматривали не смерть, но ее отображе­ния в сфере бессознательного (оставление и кастра­ция). В самом деле можно доказать, что акцент психо­анализа на прошлом — это уход от будущего и от кон­фронтации со смертью (б).

В самом начале моей работы с Дженнифер я сосредо­точился на подробном изучении ее страхов, связанных со смертью. Такой подход не встретил сопротивления: Дженнифер сама страстно желала этого и обратилась ко мне именно потому, что читала мою работу «Экзистенци­альная психотерапия» и стремилась к конфронтации с экзистенциальными фактами жизни. На наших сеансах мы концентрировались на ее мыслях, переживаниях, снах и фантазиях, связанных со смертью. Я попросил ее тщательно записывать свои сны и мысли, которые при­ходили к ней во время приступов страха смерти.

Ждать пришлось недолго. Буквально через несколь­ко недель Дженнифер испытала острый приступ страха смерти, вызванный просмотром фильма об эпохе нациз­ма. Она была глубоко напугана полнейшей незащищен­ностью жизни, изображенной в фильме. Невинных лю­дей брали в заложники и безжалостно убивали. Опас­ность была повсюду, и нигде нельзя было спрятаться. Дженнифер поразило сходство с ситуацией в родитель­ском доме: опасность, идущая от непредсказуемых вспышек отцовского гнева, ощущение того, что спря­таться негде, ощущение того, что единственное спасе­ние — это стать невидимкой, то есть как можно реже о чем-то просить и вообще что-либо говорить.

Вскоре после этого она поехала в родной город. Я посоветовал ей навестить могилы родителей и там поду­мать обо всем. Этот совет может показаться радикаль­ным, однако в 1895 году Фрейд давал своим пациентам именно такие указания (7). У могилы отца Дженнифер вдруг пришла в голову странная мысль: «Как ему, навер­ное, холодно в этой земле...»

Мы обсудили эту нелепую мысль. Складывалось впе­чатление, что ее детское видение смерти, включающее в себя иррациональные компоненты (например, предпо­ложение о том, что мертвые могут чувствовать холод), все еще жили в ее воображении, бок о бок со взрослыми рациональными представлениями.

По дороге домой Дженнифер внезапно вспомнила песенку, которая была популярна в ее детстве. Она на­чала напевать ее, с удивлением понимая, что прекрасно помнит слова.

Когда по улице твоей

Проедет катафалк, гудя,

Подумай, что всего скорей

Он завтра повезет тебя.

Наденут саван на тебя,

Положат в черный ящик.

Возьмет тебя к себе земля,

Как ты ни прячься, мальчик.

С недельку будет все тип-топ,

Ну а потом начнется вдруг –

Ведь станет протекать твой гроб,

И будут черви грызть твой труп.

Один глазастый жирный червь

Вползет в твои кишки.

Сгрызет нутро, потом назад

Полезет из башки.

Отвратный, склизкий, мерзкий гной

Польется из ноздрей, бурля.

Едим хлеб с маслом мы с тобой,

А черви будут есть тебя.

Во время пения Джейн стала думать о своих старших сестрах, которые жестоко дразнили ее. Они постоянно пели эту песню, не обращая никакого внимания на то, что причиняют ей страдание, хотя оно было очевидно и почти осязаемо.

Воспоминание об этой песенке стало для Дженнифер прозрением — оно помогло ей понять, что повторя­ющийся сон о молоке из червяков был связан не с сек­сом, но со смертью, и тем чувством незащищенности и опасности, которое она испытывала в детстве.

Это озарение — что все это время в ней дремало дет­ское видение смерти — открыло для Дженнифер новые перспективы в терапии.



СКРЫТЫЙ СТРАХ СМЕРТИ

Для того чтобы извлечь на поверхность скрытый страх смерти, может потребоваться кропотливое иссле­дование, но часто человек независимо от участия психотерапевта может обнаружить его, прибегнув к самореф­лексии. Мысли о смерти могут проникать в сны, нахо­дясь при этом сколь угодно далеко от нашего сознания. Любой ночной кошмар — это проявление страха смерти, который покинул свое укрытие и угрожает спящему.

Ночные кошмары будят спящего, рисуя ситуации, в которых его жизнь подвергается опасности. Эти сны мо­гут быть разными: человек спасается от преследования, падает с большой высоты, пытается спрятаться от смер­тельной опасности или видит себя умирающим или уже умершим.

Смерть часто появляется во снах в аллегорической форме. Например, мужчина средних лет, страдающий желудком и подозревающий у себя рак, во сне видит се­бя со своей семьей в самолете, они летят на экзотиче­ский курорт на Карибском море. В следующий момент он уже лежит на земле, скорчившись от боли в же­лудке. В ужасе он просыпается и тут же понимает, поче­му он не в самолете и не летит на экзотический курорт: он уже умер от рака желудка, и жизнь продолжается без него.

Наконец, определенные жизненные ситуации почти всегда провоцируют страх смерти: например, собствен­ная тяжелая болезнь, смерть близкого человека или серьезная угроза личной безопасности, которая кажется неизбежной, — изнасилование, развод, пожар, улич­ное ограбление. Размышления об этом обычно приводят к проявлению страха смерти.
БЕСПРИЧИННЫЙ СТРАХ — ОДНА ИЗ ФОРМ СТРАХА СМЕРТИ

Много лет назад психолог Ролло Мэй язвительно за­метил, что беспричинный страх силится отыскать себе причину. Иными словами, необоснованный страх быст­ро «прикрепляется» к тому или иному реальному объек­ту. История Сьюзен иллюстрирует идею о том, что чело­век может испытывать неоправданно сильный страх пе­ред тем или иным возможным событием.

Сьюзен, приятная женщина средних лет, бухгалтер по профессии, обратилась ко мне после конфликта со сво­им начальником. Мы встречались с ней на протяжении нескольких месяцев, и в конце концов она ушла с этой работы и основала собственную фирму, дела в которой пошли более чем успешно.

Несколько лет спустя она позвонила мне с просьбой о срочной встрече, и я с трудом узнал ее голос. Обычно оптимистично настроенная и отлично владеющая собой Сьюзен, казалось, была в панике, голос ее дрожал. Мы встретились в тот же день, и меня встревожил ее вид: обычно спокойная, стильно одетая, она была какой-то растрепанной и взволнованной. Лицо ее покраснело, глаза были заплаканы, на шее виднелась не вполне чис­тая марлевая повязка. Она сбивчиво рассказала мне свою историю. Ее уже взрослый сын Джордж, серьезный молодой человек с хорошей работой, попал в тюрьму по обвинению в продаже наркотиков. Полиция остановила его за небольшое нарушение правил дорожного дви­жения, в машине обнаружили кокаин. Тест показал и на­личие кокаина в крови. Это был уже третий случай, свя­занный с наркотиками. В тот момент Джордж проходил программу восстановления, поддерживаемую государ­ством, и суд приговорил его к месяцу тюремного заклю­чения и обязал пройти годовой реабилитационный курс.

Сьюзен проплакала четыре дня подряд. Она не могла ни спать, ни есть. Впервые за двадцать лет она не смогла пойти на работу. По ночам ее мучили жуткие сны: Джордж, весь в грязи, с гнилыми зубами, с жадностью пьет что-то из бутылки, завернутой в бумажный пакет. Ей снилось, что он умирает в сточной канаве.

— Он умрет там, в тюрьме! — сказала она и начала говорить о том, как она вымоталась, пытаясь всеми правдами и неправдами добиться его освобождения. Ее очень расстроил просмотр детских фотографий Джорд­жа — ангельское личико, вьющиеся светлые волосы, за­думчивый взгляд. Казалось, впереди у него — много­обещающее будущее.

Сьюзен всегда считала себя очень изобретательной. Эта женщина сделала себя сама, она добилась успеха, вопреки неблагополучной ситуации в доме родителей. Но на этот раз она чувствовала себя абсолютно беспо­мощной.

— Почему он так поступил со мной? — спрашивала Сьюзен. — Это бунт, планомерное разрушение моих пла­нов на его будущее. А что же еще? Разве я не дала ему все, что помогло бы ему добиться успеха? Лучшее обра­зование, уроки тенниса, фортепиано, верховая езда! И вот его благодарность? Если мои друзья об этом узнают, я умру со стыда!

Сьюзен просто сгорала от зависти, когда думала об успешных детях своих друзей.

Первым делом я напомнил Сьюзен о том, что она уже знала. Сон о сыне в сточной канаве — это иррациональ­ное видение, не имеющее ничего общего с реальностью. Я подчеркнул, что, в общем и целом, Джордж уже на пути к избавлению: он проходит реабилитационную про­грамму, и, кроме того, с ним работает отличный частный психотерапевт. Избавление от наркотической зависи­мости редко проходит гладко: рецидивы здесь неизбеж­ны, иногда их бывает много. Конечно, Сьюзен прекрасно знала об этом: она только недавно посвятила целую не­делю курсу семейной терапии в рамках реабилитацион­ной программы сына. Более того, муж вовсе не разделял ее тревог о судьбе сына.

Знала Сьюзен и то, что ее вопрос «Почему Джордж так поступил со мной?» не имеет никакого смысла, и со­гласилась с моим предложением исключить саму себя из всей этой картины. Его срыв не имел к ней никакого от­ношения.

Любая мать была бы огорчена, если бы ее сын снова начал употреблять наркотики или попал в тюрьму. Но все же реакция Сьюзен казалась чрезмерной. Я начал подозревать, что львиная доля ее страхов происходит из другого источника.

Особенно меня поразило ее глубочайшее ощущение беспомощности. Она всегда думала о себе как об очень изобретательном человеке, но теперь этот образ пошат­нулся. Сьюзен ничем не могла помочь своему сыну (раз­ве что исключить себя из картины его жизни).

Но почему Джордж занимал в ее жизни столь важное место? Конечно, это ее сын. Однако не все было так про­сто. Он значил для Сьюзен слишком много. Складывалось впечатление, что вся ее жизнь зависит от его успе­хов. Я рассказал ей, что для многих родителей дети за­частую являются залогом их вечной жизни. Сьюзен заинтересовалась этой мыслью. Она признала, что на­деялась продлить свою собственную жизнь за счет Джорджа. Теперь она поняла, что не должна больше об этом думать.



  • Он не подходит для этого, — сказала Сьюзен.

  • Ни один ребенок не подошел бы для этого, — от­ветил я. — Кроме того, Джордж никогда и не претендо­вал на такую роль. Его поведение, его срывы — все это не имеет никакого отношения к вам.

Ближе к концу сеанса я спросил Сьюзен о повязке у нее на шее. Она рассказала, что недавно сделала себе операцию по подтяжке кожи. Чем больше я расспраши­вал о подробностях операции, тем заметнее нервничала женщина, и, в конце концов, перевела разговор на сына. Ведь она обратилась ко мне именно из-за него, напом­нила Сьюзен.

Однако я не дал ей сменить тему.



  • Расскажите мне, почему вы решили сделать опе­рацию?

  • Меня бесит то, что возраст вытворяет с моим телом. Что стало с моей грудью, с лицом... Но особенно меня раздражала дряблая шея. Эта операция — мой по­дарок себе на день рождения.

  • Какой по счету день рождения?

  • О, это день рождения с большой буквы Д. Шесть Ноль. На прошлой неделе...

И она начала говорить о том, что это значит — когда тебе 60 лет, когда ты понимаешь, что время уходит сквозь пальцы. А я рассказал ей о том, как ощущает себя человек в 70 лет. Затем я заметил:

— Я уверен, что вы понимаете: ваш страх избыточен. Ведь в глубине души вы очень хорошо знаете, что при лечении наркотической зависимости срывы неизбеж­ны. Думаю, что часть вашего страха — иного рода, хотя и проецируется на Джорджа.

Сьюзен подтвердила мои слова энергичным кивком, и я продолжал:

— Вы боитесь не столько за Джорджа, сколько за са­му себя. Ваш страх связан с вашим шестидесятилетием, с осознанием своего возраста — и со смертью. Мне ка­жется, что где-то в глубине вы пытаетесь разрешить важные вопросы. Как мне распорядиться оставшейся частью моей жизни? Что наполнит мою жизнь смыслом, особенно сейчас, когда стало ясно, что Джордж не соби­рается выполнять эту роль.

Поведение Сьюзен изменилось: на место нервозно­сти пришел живой интерес.

— Яне слишком много думала о старении и о том, что время уходит. Мы никогда раньше не обсуждали этого с вами. Но я начинаю понимать, что вы имеете в виду.

В конце сеанса Сьюзен взглянула на меня и сказала:

— Я не совсем представляю, чем мне поможет то, о чем вы сейчас говорили. Ноя должна сказать: вы завладели моим вниманием на эти пятнадцать минут. За че­тыре дня это самый долгий период, на который Джордж покинул мои мысли...

Мы договорились о консультации на следующей не­деле, рано утром. Из нашего предыдущего общения Сью­зен знала, что я предпочитаю оставлять утренние часы для писательской работы, и удивилась, что я нарушаю традицию. Я объяснил ей, что на следующей неделе ра­ботаю не по графику, так как мне нужно будет на не­сколько дней уехать — у моего сына свадьба.

Мне хотелось сказать что-то еще, и я добавил:

— Сьюзен, мой сын женится второй раз. Я помню, как тяжело было, когда он разводился. Я, его отец, ниче­го не мог для него сделать. Поэтому я по собственному опыту знаю, как плохо вам сейчас. Желание помочь сво­им детям всегда присутствует в нас.

Следующие две недели мы обсуждали не столько Джорджа, сколько ее собственную жизнь. Страх за Джорджа стремительно рассеивался. Врач Джорджа предложил, чтобы Сьюзен на время прекратила общение с сыном — по его мнению, это пойдет на пользу им обо­им. Я поддержал это предложение. Сьюзен просила ме­ня рассказывать ей о страхе смерти и о том, как с ним справляться. Я поделился с ней идеями, многие из кото­рых изложены в этой книге. К началу четвертой недели она сообщила, что возвращается к нормальному состоя­нию, и мы договорились провести заключительный се­анс через пару недель.

На последней встрече я спросил Сьюзен, какой из на­ших сеансов оказался для нее наиболее полезным. Она провела четкую грань между идеями, которыми я с ней поделился, и плодотворным общением, которое сложи­лось в процессе нашей работы.

— Самое ценное для меня, — отметила Сьюзен, — это то, что вы рассказали мне о своем сыне. Меня очень тронуло то, что вы поделились со мной этим. Да и другие моменты, на которых мы останавливались, — как я пере­носила на Джорджа опасения по поводу моей собствен­ной жизни и смерти — определенно захватили мое вни­мание. Я думаю, что вы были совершенно правы, но кое-какие ваши идеи... ну, например,то, что вы рассказыва­ли из Эпикура... для меня они слишком сложны. Даже не знаю, сильно ли они помогли мне. Но вот тот контакт, ко­торый возникал во время сеансов, однозначно пошел мне на пользу.

Разделение, которое Сьюзен сделала между идеями и установлением контакта — это ключевой момент (под­робнее об этом в главе 5) (8). Какими бы полезными ни были идеи, лишь глубокий контакт с другими людьми может реализовать потенциал этих идей.

В конце сеанса Сьюзен сделала удивительное при­знание о важных изменениях в жизни. «У меня есть одна проблема — я слишком погружена в работу. Я слишком долго была бухгалтером, большую часть своей созна­тельной жизни. А теперь я начинаю думать, что эта рабо­та была вовсе не по мне. Я экстраверт, а занимаюсь тем, что больше подошло бы интровертам. Я люблю болтать с людьми, заводить знакомства, а эта работа напоминает заключение в монастырь. Мне нужно сменить сферу деятельности, и последнее время мы с мужем серьезно обсуждаем планы на будущее. У меня еще есть время на­чать делать что-то другое. Нет ничего хуже, чем, огляды­ваясь на свою жизнь, понять, что я даже не попробовала ничего другого.

Затем она рассказала мне, что раньше они с мужем частенько шутили, что их мечта — купить пансион в До­лине Напа. Но теперь вдруг это перестало быть шуткой.

На прошлых выходных они уже встречались с риелтором и начали подыскивать подходящую гостиницу.

Спустя полгода я получил весточку от Сьюзен. Текст был написан на обороте фотографии прекрасной до­машней гостиницы в Долине Нэпа. Сьюзен приглашала меня приехать к ним. «Вы будете нашим первым гос­тем!»— писала она.

История Сьюзен иллюстрирует несколько идей. Во-первых, ее неоправданно сильный страх. Разумеется, она была расстроена из-за того, что ее сын попал в тюрь­му. Да и кто на ее месте не был бы расстроен? Но реак­ция Сьюзен достигала масштабов катастрофы. Кроме то­го, у ее сына уже много лет были проблемы с наркотика­ми, и этот срыв был не первым в его жизни.

Верная догадка пришла ко мне, когда я обратил вни­мание на повязку у нее на шее — след вмешательства пластического хирурга. В общем, риск ошибиться был невелик, ведь ни один человек ее возраста не может из­бежать беспокойства из-за старения. Пластическая хи­рургия и недавно пройденная отметка «60» помогли об­наружить сильный страх смерти, который она перекла­дывала на своего сына. На наших сеансах я помог ей понять первопричину этого страха и попытался помочь противостоять ему.

Сьюзен удалось сделать несколько открытий. Она осознала, что ее тело стареет, что сын был в ее глазах способом обеспечить собственное бессмертие и что она может воздействовать на обе ситуации лишь в опреде­ленных пределах. В конце концов понимание того, что всю жизнь она копила разочарования и сожаления, под­вигло ее на важные изменения в жизни.

Вот один из многочисленных примеров, которые до­казывают, что мы способны сделать больше, чем просто смягчить страх смерти. Осознание смерти может послу­жить позитивным импульсом, сильнейшим катализато­ром серьезных жизненных изменений.


следующая страница >>

Смотрите также:
Оформление П. Петрова Ялом И. Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха смер­ти / Ирвин Ялом; [пер с англ. А. Петренко]
5093.18kb.
11 стр.
Ирвин Ялом. Лечение от любви и другие психотерапевтические новеллы
3615.48kb.
18 стр.
Ирвин Ялом. Лечение от любви и другие психотерапевтические новеллы
3615.52kb.
18 стр.
Рич Р. К. Политология. Методы исследования: Пер с англ. / Предисл. А. К. Соколова
6301.47kb.
37 стр.
Бернстайн П. Б51 Против богов: Укрощение риска / Пер с англ. — М.: Зао «Олимп-Бизнес»
6000.21kb.
19 стр.
Вертгеймер М. В 35 Продуктивное мышление: Пер с англ./Общ ред. С. Ф. Горбова и В. П. Зинченко. Вступ ст. В. П. Зин­ченко
4244.68kb.
15 стр.
Жижек С. Добро пожаловать в пустыню Реального / Пер с англ. Артема Смирного
2274.49kb.
7 стр.
Нации и национализм / Б. Андерсон, О. Бауэр, М. Хрох и др.; Пер с англ и нем. Л. Е. Переяславцевой, М. С. Панина, М. Б. Гнедовского. М.: Праксис, 2002. 416 с.
86.33kb.
1 стр.
Двоскин, Г., Левенсон, Л. Не в деньгах счастье / Г. Двоскин, Л. Левенсон; пер с англ. Е. А. Самсонов. — Мн. «Попурри», 2007. — 224 с
23.23kb.
1 стр.
Rollo may ролло мэи
1996.17kb.
9 стр.
Основы менеджмента
151.03kb.
1 стр.
Тоффлер Э. Т50 Шок будущего: Пер с англ. / Э. Тоффлер
6389.3kb.
40 стр.