Главная страница 1страница 2

переводимое   традиционно   как   «корень».   Сначала элементы этого класса задаются но сутре 1.3.1 ‘bhuvadayo dhatavah’ 'bhu и т. д. [называются] dhatu' ссылкой на список («Дхатупатха»), прилагаемый к тексту грамматики.  Затем в третьей книге излагаются   правила   порождения  из   них  производных   глагольных основ – дезидератива, каузатива и интенсива, а также правила образования деноминатива, и все эти основы получают по сутре 3.1.32 то же название  dhatu.  Интересно,  что  подобный  способ определения, примененный у Панини не однажды, широко используется в современном машинном  программировании,   где  называется «языком Бэкуса».

2.   Pratyaya 'постфикс'. Определяется управляющей сутрой 3.1.1. pratyayah, как то, что описывается в разделе грамматики, ею управляемом. Это книги III–V. Постфиксы подразделяются на следующие подклассы: 1) sUP 'падежное окончание'; 2) tiN 'личное окончание';  названия этих двух классов образованы из первого члена каждого на них (окончания именительного падежа единственного числа  и третьего лица единственного числа активного залога, соответственно) и анубандхи последнего члена каждого класса, т.е. по методу «Шивасутры»; 3) sanadayah – образующие из dhatu или из именных основ производные глагольные основы; 4) krit – постфиксы, присоединяемые к dhatu и образующие основы имени  (к которым далее  могут присоединяться падежные окончания и суффиксы следующего класса taddhita), а также деепричастия и инфинитивы; 5) taddhita – постфиксы, присоединяемые и к именной основе; 6) striyam 'образующие форму женского рода'.

Особый  класс  составляют  unadayah  'постфиксы, первый  из  которых  [называется] uN’. Они не описываются в тексте Панини,  но  служат   предметом   отдельного  труда   Unadisutra.   Unadayah представляют  собой  подкласс  krit,  а  выделяются   из  них по   соображениям  семантики:    значение  этих  постфиксов  неясно  (отмечается,   что   они    не    обозначают   karaka    'участников    ситуации', кроме деятеля), тогда как описываемые у Панини постфиксы класса krit, как правило, прозрачны семантически. Помимо того, все unadayah непродуктивны и нечастотны. Трактат Unadisutra, хотя и не связан с «Восьмикнижием» так тесно, как «Дхатупатха» и «Ганапатха», вполне может считаться если не приложением, то дополнением к нему. Так его воспринимали, по-видимому, позднейшие грамматисты: Чандрагомин (см. о нем ниже) написал нe только грамматику типа паниниевской, но и согласованную с ней «Унадисутру». В связываемой с «Восьмикнижием» Унадисутре приведено примерно 1600 слов, произведенных от корней с помощью 211 аффиксов. По большей части возведение слов к корням корректно, нередко вызывает сомнения, иногда очевидно неверно (например, go 'бык' возводится к gam ‘ходить’, tri 'три' – к tar 'переправлять, спасать'), а в некоторых случаях просто анекдотично, как с murdhan 'голова', которое производится от корня muh 'дуреть', поскольку, «если ударить человека по голове, то он одуреет». Однако даже ложные и абсурдные этимологии обнаруживают у автора «Унадисутры» отличное знание того, каким фонетически может быть санскритский корень. Разлагая фактически одноморфемное (например, заимствованное) слово на корень и аффикс, он выделяет как корень группу фонем, могущую фонетически быть корнем, – односложную, имеющую на конце (если вообще имеющую) лишь определенные согласные или их сочетания и пр.

Выделение unadayah в отдельный трактат вполне объяснимо: именно наличие в языке слов, образованных суффиксами такого типа, дает основание считать уровень слов особым и отделенным от уровня морфем с чисто лингвистической, а не только с семиотической точки зрения. Если бы все слова получались соединением корня или первичной основы с аффиксом таким образом, что значение слова выводилось бы из суммы значений составляющих его морфем, то тогда единственным признаком, отличающим слово от морфемы, была бы его способность к референции, а этот признак лежит за пределами собственно лингвистики.

3. Pratipadika 'именная основа'. Определяется сутрой 1.2.45. arthavad  adhatur apratyayah pratipadikam ‘то, что имеет смысл, [но] не есть [ни] dhatu, [ни] постфикс, [называется] pratipadika’.

4. Pada   'словоформа   изменяемого   слова'   есть   «оканчивающееся на личное или падежное окончание» (suptinantam padam. 1.4.14).

5. Avyaya 'неизменяемое'. Определяется в сутрах 1.1.37-1.1.41 перечислением подклассов. Сюда попадают первообразные наречия и служебные слова, инфинитивы, деепричастия, местоименные наречия и пр.

Если счесть avyaya пересечением классов pada и pratipadika, что будет нарушением паниниевской терминологии, но не породит противоречий, то соотношения между введенными классами можно будет представить в виде такой таблицы, где знак «-->» следует понимать как «переводит, превращает в»:

sanadayah:              1. dhatu  --> dhatu
                               2. pratipadika  --> dhatu
krit:                        dhatu -->    pratipadika
taddhita:                 pratipadika -->    pratipadika
sUP:                        pratipadika -->    pada
tiN:                         dhatu  -->    pada

6. Samasa 'сложное слово' определяется и сутре 2.3.1 так: «то, что [описывается] до [первого появления и тексте после данного правила слова] kaуara, [называется] samasa (prakkaуarat samasah). Виды сложных слов у Панини следующие: avyayibhava 'ставшее неизменяемым', tatpurusha, bahuvrihi, dvandva. Последние три названия теперь вошли в европейскую лингвистическую терминологию. Изящную классификацию разрядов сложных слов мы находим у Патанджали, который толкует их соответственно как композиты «с главным первым компонентом» (это оправдывается строением слов данного типа в санскрите, ср. anugangam ‘вдоль Ганга’); «с главным вторым компонентом» (tatpurusha, например purusha 'человек', tat – основа местоимения третьего лица, tatpurusha  'его человек, слуга'); «с главным компонентом, находящимся вне данного слова» (адъективные композиты bahuvrihi, например vrihi ‘рис’, bahu ‘много’, bahuvrihi 'тот, у кого много рису'); «с равноправными компонентами» (сочинительное сложное слово, ср. matapitarau ‘отец и мать’, ‘родители’).

Основные понятия комментаторов Панини не всегда полностью согласуются с системой имен классов в «Восьмикнижии». Патанджали во вводной главе своего труда интерпретирует ведическую цитату, в которой описывается бык с четырьмя рогами, семью ногами и пр., утверждая, что бык есть речь, четыре его рога суть четыре части речи – имя (nama), глагол (akhyata), предлог (upasarga) и частица (nipata), семь ног – семь падежей (vibhakti) и т. д. Четырехчленная система частей речи не оправдывается материалом «Восьмикнижия», в котором upasarga является подклассом nipata, а последнее подклассом avyaya. Термин же vibhakti объемлет у Панини не только падежные окончания (а не падежи), но и личные окончания глагола. Эти понятия были, по-видимому, заимствованы комментаторами из другой и более ранней традиции, как и другие термины ироде vikarana 'элементы, образующие основы презенса от глагольных корней'.

Поскольку примененная Панини генотипическая форма представления   знания   действительно   дала    описание-порождение  языка, близкое к  идеальному,  большого простора для творческой активности в рамках  основанной  им   школы не оставалось. Комментаторство, разъяснение  не  только  основного  текста,  но  и  толкования   Патанджали, варттик  Катьяяны и даже субкомментариев становится  почти  единственным    занятием    позднейших    представителей этой  традиции. Это закономерно, ибо сама грамматика Панини тоже может, с традиционной точки зрения рассматриваться как комментарий к «Шивасутре».

Если форма «абсолютного знания» принимается, то нечто новое, хотя бы композиционно, если не содержательно, может появиться при изменении взгляда на предмет знания. Предмет «Восьмикнижия» назван в варттике Катьяяяы yatha laukikavaidikeshu 'согласно ведическому и обиходному [в среде брахманов] словоупотреблению'. Неортодоксальные философско-религиозные школы, не принимавшие авторитета вед, буддисты и джайны – не нуждались в описании особенностей ведического языка; для их потребностей грамматика Панини содержала частично ненужные сведения. Следует еще учесть, что абсолютное знание бесконечно, а поэтому его развернутое, полное текстуальное) представление также должно быть бесконечным, и проблема наиболее сжатого изложения, сохраняющего все содержание и одновременного достаточно понятного, становится важнейшей. Существует легенда о том, как бог Брихаспати излагал богу Индре грамматику в несвернутом виде. Он приводил все словоформы существительных и глаголов, но и через тысячи лет не смог прийти к концу. В изложении легенды дается резюме: если даже богам не хватит времени на пространное представление грамматики, то тем более необходимо свернутое изложение её людям с их короткой жизнью. Комментатор абхидхармы также утверждает, что каждый из абхидхармистских трактатов в своем полном виде «неизмерим и бесконечен».

Для текста, столь высоко формально организованного, как «Пятикнижие», выбрасывание части сутр, трактующих особенности языка вед, должно приводить к изменению всей структуры и к необходимости переписать оставшуюся часть заново. Данные обстоятельства проясняют, почему авторами позднейших трудов типа паниниевского оказывались буддисты и джайны. К V в. н. э. относится работы буддиста Чандрагомина и джайна-дигамбара Джайнендры. В обеих заметна тенденция к достижению еще большей, сравнительно с Панини, краткости. Чандрагомин сократил на одну пратьяхары «Шивасутры», объединив hayavaraT и laN в hayavaralaN. Вместо термина samjna он пользуется его синонимом nama, что несколько короче. В подавляющем большинстве случаев его сутры представляют собой переформулировки паниниевских, и лишь 35 принадлежат ему самому. Все они были позже включены в комментарий паниниевской школы. Еще  более  стремление  к  краткости  характерно  для  Джайнендры. Так, термин Панини samyoga ‘последовательность согласных, не разделенная гласной’  он  заменяет  на   искусственный  термин  spha;  avyaya  ‘неизменяемое’ называет  jhi;  vriddhi   'сильную ступень гласного'  –  aip. К VIII в. относится грамматика  джайна-шветамбара  Шакатаяны (не путать с древним грамматистом Шакатаяной). Она  еще   менее  оригинальна.  Позднейшие    грамматические   описания санскрита представлены либо учебными пособиями, составлявшимися преимущественно в рамках школы Панини, либо сектантскими грамматиками, не представляющими научного интереса. Система анубандх в них не употребляется; иллюстрации на грамматические правила и термины грамматики берутся из имен почитаемых сектой богов и связанных с ними мифов. Например, в грамматике Рупагосвамина (XV—XVI вв.) гласные обозначаются именами воплощений Вишну.[11]11

Грамматики пракритов (кодифицированных в литературе форм среднеиндийской речи) опираются на санскрит, рассматриваемый как эталонный язык; составлены они также на санскрите. Самая ранняя и авторитетная из них принадлежит Вараручи, В дошедшем до нас виде она состоит из 12 глав, из которых подлинными признаются только первые девять, где описывается важнейший пракрит – махараштри. Трактат начинается правилами замены единиц низшего яруса языка-эталона {т. е. санскритских фонем) на пракритские. Эта первая группа правил расположена в порядке санскритского алфавита: излагаются замены санскритского a, a, i, i и прочих гласных, затем одиночных согласных, групп согласных (главы первая, вторая и третья соответственно). В четвертой главе рассматриваются уже замены единиц следующего яруса, т. е. дается морфонология и частично морфология – замены некоторых суффиксов, изменение в типах основ существительных и пр. Пятая глава трактует изменения в склонении и принадлежности имен к грамматическому роду, шестая – словоизменение местоимений, седьмая – спряжения. Наконец, в восьмой главе заменяемыми элементами становятся уже не служебные, а корневые морфемы (она так и называется – «глава о замене корней»), а в девятой главе перечисляются частицы, не совпадающие с санскритскими и не выводимые из них по правилам замены единиц низших ярусов. Таким образом, труд Вараручи построен как описание отклонений пракрита от санскрита на всех ярусах языка, начиная с низшего. Это наиболее экономный способ, поскольку предписывать изменения в высших ярусах, используя его, нужно только тогда, когда они еще не описаны в низшем ярусе.

Пракритская грамматика Хемачандры (XIII в.) заключает его санскритскую грамматику, будучи последней ее главой. Она значительно подробнее труда Вараручи и лучше отражает формы пракрита, реально наблюдаемые в литературе; ценна она и описанием поздней формы среднеиндоарийского языка – апабхрамша.

Поскольку пракриты никогда не описывались исходя из них самих, а только на основе санскрита, можно считать, что для самих индийцев они были не самостоятельными языками, а его стилистическими разновидностями.  Это  подтверждается  одним  из  двух существующих толкований слова prakrita: «то, природа (т. е. основа, prakriti) чего есть санскрит». Кроме грамматических сочинений о пракритах, составлялись еще списки пракритских слов, не сводимых к санскритским по правилам, изложенным в грамматике отклонений. К началу второго тысячелетия н. э. расхождение между живыми формами речи, стилизацией которых являются пракриты, и санскритом возросло настолько, что описание их, отправляющееся от лексического и грамматического эталона, сделалось невозможным. Мы не имеем грамматик поздних среднеиндийских и ранних новоиндийских языков, написанных самими индийцами, и это крайне затрудняет исследование памятников на этих языках.

 

Единственным индоарийским языком, описывающимся и осознававшимся в средневековой Индии как самостоятельный, был пали, канонический язык южного буддизма (тхеравады). Самая ранняя палийская грамматика приписывается Каччаяне. К его сутрам прилагается комментарий Сангханандина и примеры на применение правил, собранные Брахмадаттой. Работа Каччаяны написана в традиции санскритской грамматической школы Айндра (последователи Индры). Эта школа архаичнее паниниевской, но все ее труды, сохранившиеся до настоящего времени, относятся к гораздо более позднему периоду, нежели «Восьмикнижие». В традициях грамматики Айндра составлена, помимо трактата Каччаяны, санскритская грамматика «Катантра» (начало н. э.).



Материал сгруппирован у Каччаяны тематически. Первая глава излагает правила сочетания фонем на стыках морфем (внутреннее сандхи) и слов (внешнее сандхи). Список, подобный «Шивасутре», отсутствует. Набор фонем задается во второй сутре перечислением их в порядке индийских алфавитов, в которых гласные, как известно, предшествуют согласным. Отсюда определения: «Первые восемь [в списке], последняя из которых о, [называются] гласными»; «Прочие — согласные» (1.1.3; 1.1.6). Далее в правилах даются дистрибутивные определения обоих классов: «Гласная перед согласной не изменяется» (1.3.1) и «Гласная перед гласной элидируется» (1.2.1). Глава делится на пять параграфов, трактующих: 1) сандхи гласных с гласными; 2) гласных с согласными; 3) назализованного гласного с согласными; 4) назализованного гласного с гласными; 5) морфонологическое сандхи.

Вторая глава «Об имени» открывается сутрой, определяющей предмет всего сочинения: Jinavacanayuttamhi «В согласии со словами Будды». Первые пять параграфов описывают склонение. Вводятся «падежные окончания» (vibhatti): некоторые из них суть искусственные значки, другие – реально встречающиеся падежные окончания наиболее распространенного словоизменительного типа. Согласно последующим правилам, они при необходимости подвергаются заменам. В шестом параграфе описываются karaka  ‘деятели’,  близко  напоминающие  глубинные  падежи современной лингвистики; затем они ставятся в соответствие с поверхностными падежами. Седьмой параграф посвящен сложным словам, которые подразделяются на те же типы, что и у Панини. В восьмом параграфе даны правила присоединения постфиксов taddhita (см. выше). Третья глава трактует образование личных глагольных форм, а четвертая и последняя – первичную суффиксацию посредством постфиксов kita (от скр. krit, см. выше).

Труд Каччаяны не отличается ни основательностью, ни оригинальностью. Он целиком зависит от санскритских авторов как в терминологии, так и во взглядах на свой предмет. Например, выделение дательного падежа в особую граммему подсказано фактами санскритской грамматики и не оправдывается языком пали, где этот падеж слился с родительным, за исключением одного словоизменительного типа, в котором флексии дательного падежа стали скорее знаком непарадигматического образования типа супина. Влиянием санскрита объясняется и выделение в особую категорию перфекта: форма перфекта сохранилась в пали лишь у одного глагола, ни в какой другой форме не употребительного.

 

Словари появились в Индии значительно позже грамматик. Первый из дошедших до нас словарей был составлен в V в. буддистом Амарасимхой и носит название «Амаракоша» (сокровищница Амарасимхи). Принадлежность автора самого знаменитого словаря буддизму может и не быть случайным совпадением; ведь уже практика составления абхидхармы на основе сутр содержала элементы классификации лексики по содержательным признакам, в отличие от группировки слов в «Ганапатхе», имеющей смысл чисто грамматический. Принципы построения словаря выступают в «Амаракоше» уже в готовом виде и впоследствии оставались почти неизменными. В лексикон не включаются глаголы ни в каких формах. Словарь всегда делится на неодинаково построенные части: тематически упорядоченный список синонимов и упорядоченный по формальным признакам список многозначных слов с толкованиями; первая часть, как правило, гораздо объемнее второй и задает членение всего текста на книги (kanуa) и главы (varga). Последние в некоторых словарях отсутствуют. Словари составлялись в метрической форме и предназначались для заучивания наизусть. Основной корпус текста предварялся описанием лексикографической техники — «[слово], перед которым стоит [частица] atha или после которого стоит [частица] tu, не является синонимом предыдущего», — и указаниями, как определять из словаря грамматический род слова. Наиболее употребительные слова не толкуются; в группе синонимов более частотный или стилистически нейтральный служит объяснением других. Слова сравнительно специального значения поясняются примерно так же, как в европейских словарях, — указанием родового термина и видового отличия.



«Амаракоша» состоит из трех книг: (1) «Книга о небе и прочем», (2) «Книга о земле и прочем», (3) «Сборная книга». Первая книга делится на две главы: (1) «Небеса» и (2) «Преисподняя».

В первой главе первой книги приводятся существительные, описывающие, с точки зрения традиционной индийской космографии, горний мир. По порядку: «небо» (10 синонимов), «боги» (26 синонимов), различные классы богов, «демоны», «Будда», «последний (исторический) Будда», имена и эпитеты важнейших богов индуистского пантеона, названия их атрибутов, смысловые сферы, объединяемые понятиями «пространство» и «время», т. е. стороны света, единицы измерения пространства и времени, названия месяцев; названия небесных и метеорологических явлений, созвездия, планеты, «свет», «день», «ночь», названия важнейших областей знания и искусств (поскольку все они имеют божественное происхождение), искусствоведческие термины и слова, обозначающие психические состояния («радость», «гнев») и свойства характера. Вторая глава описывает не только «ад» и его разновидности, но и все, объединяемое смыслом «нижний», «подземный» и «водный», например «пропасть», «дыра», «змей» (обитатель подземного мира), «пытка» (состояние в аду), «океан», названия главных рек Индии, рыб и морских животных, «волна», «озеро», «канал» и пр. Основанием объединения двух первых глав в отдельную книгу является общий им признак – это области мира, где не живет человек.

Вторая книга состоит из десяти глав: (1) «Земля» — «земля», «страна», «Индия», «варварские земли», «дорога» и т. п. (2) «Город» — «город», «деревня», «дом», «зал для собраний», «рынок» и др., (3) Короткая главка «Горы» — названия главных горных хребтов Индии, «скала», «гора». (4) Наземные растения (не сельскоxoзяйственные). (5) «Лев и прочие» — «дикие звери и птицы». (6) «Человек» - синонимы для «человека» (11 слов), «женщины» (более 10), термины, описывающие родственные отношения, возраст, анатомию, болезни, притирания и благовония и пр. В главах с седьмой по десятую, названных соответственно «Брахманы», «Кшатрии», «Вайшья» и «Шудры», дается лексика, тематически связанная с занятиями этих четырех сословий традиционного индийского общества, например в главе о брахманах — «жертвоприношение», «обет», «ученик», «учитель», «жертвенный огонь», «нищенство», «поклонение», «аскеза»; в главе о кшатриях — военная лексика, «конь», «правление», «царь»; в главе о вайшьях — «пахарь», «торговец», «рис», «корова», «деньги» и пр.; в главе о шудрах — «слуга», «ремесленник», «водка», «мошенник» и др.

Третья  книга включает  в  себя  шесть  глав.  В  них  перечисляются (1) прилагательные, относящиеся по преимуществу к существительным, обозначающим  людей,  —  «богатый»,  «умелый»,  «счастливый»,  «жадный»,  «жалостливый» и пр.; (2) прилагательные, обозначающие качества неодушевленных предметов, — «красивое», «большое», «многочисленное»,  «подвижное»,  «противное»,  «сломанное»,  «полное», «сказанное»; (3) существительные абстрактные или/и не обозначающие ни лиц, ни предметов — «свобода», «спокойствие», «достижение», «поломка», «убийство», «усилие», «множество» и т. д.; (4) многозначные слова, упорядоченные по алфавиту (учитывается не первая буква, а последняя согласная); (5) неизменяемые слова — список первообразных наречий, частиц и междометий с толкованиями. В последней, шестой главе излагаются правила определения грамматического рода существительных, образованных разрядами аффиксов krit и taddhita, и рода сложных слов.

Из других словарем следует упомянуть «Абхидханаратнамалу» («Венок сокровищ слов в прямом значении»), составленный индуистским автором Халаюдхой, «Абхидханачинтамани» («Драгоценное [собрание] прямых значений слов») джайна Хемачандры и подобный же словарь пали «Абхидханаппадипика» («Светильник прямых значений слов») Моггалланы. Все они относятся к XI — XIII вв. Количество слов, приводимых в словарях, колеблется от 6—7 тысяч в «Абхидханаппадипике» до примерно 14 тысяч в «Абхидханачинтамани». Тематическое членение словарей Халаюдхи и Хемачандры однотипно. Первой главе Халаюдхи («Небеса») у Хемачандры соответствуют главы «Сверхбоги» (джайнские святые) и «Боги». Второй главе («Земля») также отвечают две главы — «Люди» и «Животные» (названия растений приводятся здесь же). Третья глава Халаюдхи и пятая Хемачандры называются соответственно «Преисподняя» (Patala) и «Ад» (naraka), последние две — «Общие понятия» и «Многозначные слова» — называются у обоих авторов одинаково. Построение «Абхидханаппадипики» близко напоминает «Амаракошу».

Индийские лексиконы имеют целью дать классификацию мира, отражающуюся в лексической системе языка. Все слова и значения всех слов, приведенных в лексиконе, должны были быть безусловно известны всякому образованному индийцу. Знания словаря и грамматики достаточно для овладения обычным, неспециализированным санскритом. Для того же, чтобы войти в специальную область, требуется изучение основных текстов, ее трактующих, и непременное личное общение с учителем. Термины конкретной области поясняются в текстах ‘этимологизированием’ (обычно возведением их к глаголу), развернутыми сравнениями, проясняющими функцию понятия в данной сфере знания уподоблением отношений между понятиями отношениям между предметами и действиями в некоторой обиходной ситуации, и пр. Большая часть значений отглагольных существительных полностью выводима из этимологии.

Ближайший аналог индийских словарей — идеографические словари современных языков. Для понимания идеи словаря весьма существен элемент abhidhana ‘прямое значение, слово в прямом значении’, входящий в состав названия большинства их. Это есть первый уровень значения, выделяемый индийской семантикой, и только он находится в ведении традиционного индийского языкознания.

Чтобы ввести понятие о высших семантических уровнях, нам необходимо вернуться к параллели между буддийской абхидхармой и брахманской грамматикой. Как мы видели, метод, которым пользуются обе дисциплины, почти тождествен. Грамматисты, изучая план выражения исходят из одноплановых единиц — фонем (называемых в терминологии Ельмслева фигурами выражения). Абхидхармистов интересовал в первую очередь психический мир, который можно рассматривать как хранилище сигнификатов. Но атомы этого психического мира полагались ими также и элементарными единицами мира предметов. Для этих единиц (дхарм)  было введено специальное обозначение «дхармы, не связанные с сознанием». Внутренний мир психических явлений и внешний мир вещей в совокупности исчерпывают план содержания языка, и, если принять атомистическую точку зрения абхидхармистов, дхармы, неделимые единицы этого плана, оказываются так же, как фонемы, одноплановыми единицами, т. е. фигурами содержания, найти которые безуспешно пытались глоссематики. Cлова, означаемыми которых являются дхармы, были выделены, как мы помним, из проповедей Будды и поставлены вне контекста. «Дхарма» в комментаторской буддийской литературе поясняется как «то, что имеет свой признак (laksana)». Это же слово в форме женского рода (lakshana) употребляется в семантике для обозначения второго семантического уровня. Первый уровень (abhidhana) и второй могут быть описаны как «значение слова (или «слово в значении»), являющееся инвариантом контекстов» и как контекстно обусловленное значение слова» соответственно. Изменение значений слов в зависимости от контекста, иначе — метафорическое и метонимическое словоупотребление, свойственны обычному языку, но этому не учат, это не нужно знать (оно получается само собой); потому и нет оснований включать переносные значения слов, осознаваемые в этом качестве, в словари. Названная особенность индийских словарей демонстрирует большую их важность для индологии. Ведь адекватное понимание стиля любого письменного памятника, его содержания и назначения невозможно, если исследователь не отличает первичные, исходные значения слов от вторичных, а в переводных санскритско-европейских словарях различение этих семантических уровней не проводится. Использование слов в переносных значениях свойственно поэтическому языку в гораздо большей степени, чем обиходному. В соответствии с этим изучение лакшаны попадает в сферу компетенции теоретической поэтики, предметом которой является продукт поэтического творчества. Самому поэту знать науку о лакшане не обязательно. Как пишет ранний теоретик поэзии Бхамаха, «создателям поэзии должно знать грамматику, метрику и прямые значения слов» (остальные перечисляемые им знания, необходимые поэту, к лингвистике не относятся).

Итак,  второму  семантическому   уровню соответствует этап развития  буддийской  мысли,  на котором,  в философском  аспекте, был осуществлен переход от рассмотрения наблюдаемых вещей и психических явлений к рассмотрению фигур содержания – дхарм, а в аспекте отношения к тексту – переход от предложений и составленных из них блоков к изолированным словам. Но развитие философии буддизма не заканчивается на этом этапе. Позднейшие буддийские философы считали «пустыми», т.е. лишенными сущности, и сами дхармы, выходя на еще более глубокий уровень. Что же, однако, может быть глубже фигур содержания? Вспомним, что язык для индийцев есть всегда деятельность; свойства этой разновидности деятельности таковы, что внутри нее выделяются два момента, обозначаемые как план выражения и план содержания. Глубже фигур обоих планов может быть только атом этой деятельности как таковой, где оба плана неразличимы и тождественны. «Язык говорит» (Хайдеггер); атом языковой деятельности есть мельчайшее высказывание, просто высказывание, не преследующее ни целей осуществления мысли, ни коммуникативных. Оно должно быть тождеством фигуры выражения – фонемы и фигуры содержания – дхармы. Оно, далее, должно быть в действии, т.е. произноситься, и не иметь существования иначе, как в процессе произнесения. Такие высказывания называются мантрами; они появляются впервые в буддийских сочинениях второго этапа развития буддийской философии. Мантры становятся одним из важнейших средств осуществления реорганизации психики. Предполагается, что результат их применения превосходит результат, получаемый изучением и созерцанием дхарм. Мантры представляют собою группы фонем; иногда это переосмысленные междометия. Произнесение мантр должно вызвать в упражняющемся устранение нежелательных и появление желательных дхарм.  Семантику, значение мантры можно понимать только как ее функцию в деятельности, как цель, с которой она произносится. Уровень значения, определяемый через цель произнесения данного высказывания, так же свойственен обыденному языку, как и первые два. В частности, он проявляется во лжи. Если один грибник говорит другому: «В том перелеске много змей», - намереваясь испугать собеседника, чтобы самому собрать все грибы, то это его намерение и составляет значение произнесенной им фразы, принадлежащее третьему уровню семантики. Он также присущ поэтической речи, что было осознано в индийской поэтике и учении о «дхвани».[12] Но лишь в йогическом использовании языка этот уровень, уровень значения, определяемого внеязыковым контекстом, ситуацией, является конституирующим. Его постулирование и практическое применение возвращает знание о языке в сферу прагматики, откуда оно некогда появилось, и является последним принципиальным достижением индийцев в разработке проблем языка.

---------------------------------------------------------------------------

[1] Слово «теоретический» следует понимать не в строгом  смысле. Индийская «теория» безусловно противоположна эмпирии. Но теория, кроме того, есть форма представления научного знания, а индийская грамматика наукой не является (это никоим образом не означает, что она ниже науки).

[2] Субкомментарий на «Восьмикнижие» Панини и сборник  правил интерпретации текста Панини (Paribhashendusekhara)

[3] S t a a l F.J. Twee methodische richtlijnen voor de philosophie  (цит. по: Renou L. Panini. – Current trends in linguistics, v. 5, 1969, p. 497)

[4] В  европейской  философии  и науке окончательное  разделение   понимания и описания произошло  сравнительно  поздно;  теперь  они,  правда,  становятся уже противоположностями: иные лингвисты не говорят больше (наверное, и не думают тоже!) об истинности постижения, но лишь об удобстве описания. Для традиционной же Индии описание и понимание всегда были парой фундаментальнейших противоположностей, соответствуя двум излюбленным предметам размышления и осознания – языку и психике

[5] История лингвистических учений. Древний мир. Л., 1980, с. 66.

[6] Stаal F. Oriental Ideas on the Origin of Language. JAOS, v. 95, N 1, p. 9

[7] История лингвистических учений. Древний мир, с. 81

[8] Abhidharmakosakarika, 1. 3:  Abhidharmo ‘mala prajna.

[9] Atthasalini. Ed PTP, v. 29.  London, 1897, p. 26.

[10] Scharfe H.  Die Logik im Mahаbhаshya.  Berlin,  1961



[11] Вelvalkаr   S.   К.  Systems of Sanskrit  Grammar.  Poona,  1915, p.113

[12] См.: Анандавардхана. Дхваньялока («Свет дхвани»). Перевод с санскрита, введение и комментарий Ю.М. Алихановой. М., 1974

<< предыдущая страница  

Смотрите также:
О методологических основаниях индийской лингвистики
387.75kb.
2 стр.
Об алгебраических основаниях голографической парадигмы в искусственном интеллекте: алгебра фурье-дуальных операторов
113.54kb.
1 стр.
Цель дисциплины дать представление об индийской философии, как о независимой от греческой и европейской традиции мысли. Разубедить студентов в уже начавшем формироваться в их умах евроцентризме
96.61kb.
1 стр.
Совершенствование методологических аспектов развития приграничного региона: моделирование, методика, инструментарий регулирования
395.38kb.
1 стр.
«Актуальные проблемы лингвистики и лингводидактики делового общения в свете новых технологий образования»
61.83kb.
1 стр.
На основе анализа монгольских завоеваний
508.43kb.
2 стр.
Конспект лекций «Исследование систем управления»
678.5kb.
3 стр.
С. А. Мельков исламский фактор в современной россии
226.49kb.
1 стр.
Ригведа мандала I ригведа — великое начало индийской литературы и культуры
3290.52kb.
58 стр.
Сборник статей. Москва 1966г. Дж. Нидам общество и наука на востоке
367.96kb.
1 стр.
Тест «Язык как объект лингвистики»
14.13kb.
1 стр.
Вариативность лингвопрагматических правил речевого поведения в диалоге
294.3kb.
1 стр.