Главная страница 1страница 2страница 3страница 4
@ Р.Л. Хачатуров

Статья опубликована в журнале: Право и политика. - М., 2006. № 8-9
Генезис юридической ответственности
От ответственности в первобытном обществе к юридической ответственности. Когда возникла ответственность как социальное явление? Большинство ученых на этот вопрос давали следующий ответ: ответственность как социальное явление и средство общественного регулирования появилась вместе с зарождением человеческого общества. В доклассовом обществе постепенно складывались обычаи и нормы морали, регулирующие первобытнообщинные отношения. Генезис ответственности исследовался, в основном, в период разложения родового строя и формирования классового общества. На этом рубеже истории человечество уже имело механизм регулирования общественных отношений, развивался институт ответственности нравственной. «Для генезиса нравственности недостаточно было появления первобытной орды, а необходима известная зрелость общественных отношений. Исторически и логически этот процесс связан с возникновением не человека, а личности как относительно автономной системы в общественных отношениях»1, – отмечал В. Вичев.

Истоки нравственности связаны с формированием человека как разумного социального существа, поэтому для выяснения вопроса об условиях и обстоятельствах происхождения нравственности историки обратились к древнейшему прошлому человеческого рода.

Человеческий род существует на нашей планете около двух миллионов лет. Этнография, археология, палеоантропология по крупицам собрала и обобщила источники о том, как возникали нравственные отношения и ответственность как социальное явление. Эти отношения складывались очень медленно, являлись результатом длительного процесса.

Историки приводят убедительные доказательства, что труд по изготовлению орудий особым образом организовывал психику древнейших гоминоид, развивая в головном мозге те структурные подразделения, которые контролируют внимание, сдержанность, самодисциплину – то есть те качества, которые необходимы для подавления агрессивности и выработки социального поведения индивида2. Нам кажется, что эти же качества необходимы и для возникновения ответственности.

Значительный интерес представляют данные Я.Я. Рогинского3 относительно психологии древнейших гоминоид, связанны с поведением индивида в стаде. По мнению автора, взаимопомощь была развита в неандертальских коллективах (современная территория ФРГ, более 200 тысяч лет назад). Взаимопомощь исключала из жизни неандертальцев уничтожение одних индивидов другими, ибо коллектив изгонял или убивал тех особей, чьи эгоистические устремления были вредны для стада. Постепенно в этом коллективе накапливались такие свойства, которые были необходимы для укрепления социальной жизни.

В.В. Бунак в своих исследованиях пришел к выводу об очень раннем происхождении трудовой дисциплины, в которой заметны корни стереотипа поведения индивида в коллективе, откуда впоследствии возникли импульсы нравственного чувства ответственности и долга4.

По мнению В.Г. Нестерова, роль труда в формировании нравственности доказывается тем, что без добросовестного исполнения обязанностей, без дисциплины, честности в труде возникновение и существование рода стало бы невозможным, разрушились бы социальные связи между людьми5.

В.Ф. Зыбковец отмечает, что уже на уровне первобытного человеческого стада внутри стада постепенно начали складываться такие динамические стереотипы поведения, которые можно рассматривать как эмбрионы последующих нравственных отношений. К числу первичных стереотипов поведения у неандертальцев автор относит: добросовестный труд, подчинение старшим, охрану детей, дружбу и взаимную привязанность индивидов стада6.

Известно, что первобытнородовой строй складывался по материнской линии. Матриархат охватывает исторический период продолжительностью около 40 тыс. лет; его начало восходит к древнему каменному веку. В матриархальном обществе было уважительное отношение к женщине, убийство матери, или покушение на материнское достоинство считалось тягчайшим проступком, не подлежащим прощению7.

При материнском родовом строе сформировалась нравственная ответственность соблюдения экзогамии, то есть строгой обязанности не вступать в брак внутри рода. Виновных мужчин публично подвергали жестоким мучениям и вешали, а виновных женщин живыми сжигали на кострах. Если нарушенное родство было менее близким (например, сожительство с двоюродной сестрой), наказание ограничивалось изгнанием из рода8. Изгнание виновного из рода в большинстве случаев заканчивалось тоже смертью.

В.Ф. Зыбковец полагал, что при родовом строе была создана хорошо продуманная система воспитания (ответственности в том числе) подрастающего поколения. Суть этой системы состояла в том, что по достижении определенного возраста мальчик должен был пройти учебные занятия и испытания на выносливость и волю, постигнуть и воспринять традиции рода и племени. Особое внимание уделялось воспитанию дисциплины, безупречному повиновению старшим, соблюдению обычаев и нравственных правил. У разных народов воспитание продолжалось от нескольких месяцев до полутора-двух лет9.

Жизнь первобытного общества была регламентирована положительными предписаниями и запретами, система которых в исторической литературе получила название «табу».

В.Ф. Зыбковец свел многочисленные табу в следующие 10 групп:

1. Защита трудовой деятельности.

2. Защита огня и жилища.

3. Сбережение орудий труда и оружия.

4. Защита слабых – женщин, детей и стариков.

5. Охрана вождей и жрецов.

6. Защита от опасностей.

7. Защита от опасностей, связанных с употреблением некоторых


видов пищи.

8. Ограничения относительно отдельных видов пищи.

9. Запреты и ограничения, связанные с браком, половым актом, родами и т.п.

10. Защита общественной и личной собственности.

Для характеристики того, насколько табу связывало волю и сознание человека первобытной формации, этнографы приводят многочисленные факты.

Вождь одного из племен Новой Зеландии бросил в пути остатки своего обеда. Проходивший юноша съел их. Едва он кончил трапезу, ему сказали, что он съел запрещенный обед вождя. Услышав это сообщение, юноша упал на землю, у него начались мучительные судороги, и вскоре он умер. Зажигалка вождя маори погубила несколько его соплеменников. Вождь потерял ее, соплеменники нашли ее и пользовались ею. Узнав, кому принадлежит эта зажигалка, они скончались от страха10.

По вопросу о сущности табу мнение ученых разделилось. По мере разложения первобытнообщинного строя, пишет С.С. Алексеев, стали формироваться «специфические способы регулирования, которые явились промежуточными образованиями между нормами первобытнообщинного строя и правом. Одним из таких промежуточных образований явилась «система табу», а затем общинное право (соответствующее во многих случаях особой стадии в процессе возникновения государства – военной демократии)»11. По мнению А.Ф. Анисимова, система табу регламентировала в той или иной степени почти все стороны жизни первобытного человека, как личной, так и общественной, и представляла собой особый род санкции за отклонение от идеологии12.

На соответствующих этапах развития тотем был всеобщим принципом родовой организации у всех народов без исключения. В отличие от поздних социально-правовых запретов, подчеркивает Ю.М. Бородай, опирающихся на принуждающую силу государства, табу первобытных людей – это прежде всего самоограничение, действующее изнутри13. Система табу является системой обычаев, но облечена она, как подчеркивает А.Ф. Анисимов, в форму религиозного запрета14. Страх перед непонятными силами и стихийная привычка, пишет Е.М. Пеньков, – вот, что обеспечивало безотказное действие обычаев и табу. «Табу, по существу, выступало единственным элементом меха­низма регулирования действия людей»15.

Представляет значительный интерес табу на кровосмешение – запрещение сексуальных отношений между некоторыми категориями родственников, обычно близких по крови. Некоторые формы обнаруживаются во всех известных обществах, хотя связи, подпадающие под табу, видоизменяются. Чаще всего это связи между детьми и родителями, братьями и сестрами. В одних обществах активно поощряются сексуальные отношения между кузенами, а в других они считаются кровосмешением.

Для универсальности некоторой формы табу выдвигались различные объяснения. Одно из них – ныне известные генетические последствия. Леви-Стросс утверждал, что запреты существовали для того, чтобы люди заключали браки за пределами своей социальной группы и тем самым формировали союзы с другими социальными группами. (Однако запреты и нормы брака – не одно и то же). Фрейд опирается на сильную привлекательность кровосмесительных отношений, особенно между сыном и матерью, и табу здесь существует для того, чтобы уменьшить конфликт внутри семьи. Интернализация табу, по Фрейду, есть важная часть психологического развития индивидуума.

Ввиду разнообразия способов, которыми выражается табу, акцент на универсальности, а, следовательно, на универсальных объяснениях, вероятно, не уместен. Более плодотворная линия исследования – ответ на вопрос: почему определенные общества обозначают как кровосмесительные именно одни, а не другие связи16.

Правила поведения, сформированные и закрепленные в табу, осознавались первобытным человеком как непреложные правила, нарушение которых влечет за собой тягчайшие последствия17.

В период матриархата индивид в процессе нравственного воспитания получал двойную нравственную ориентацию, и соответственно у него формировалась такая же (двойная) позитивная ответственность. Послушание, скромность, ответственность были обязательными нормами поведения индивида только среди сородичей и соплеменников, за пределами же рода и племени, в отношениях с чужими, действовали совершенно иные принципы и нормы: подозрительность, злобность, мстительность. По мнению С.А. Токарева, враждебные межплеменные конфликты имели психологические причины. Главным методом вооруженных боевых операций были внезапные нападения из засады, ночью. Тайная опасность, подстерегающая человека днем и ночью, в лесу и на стойбище, наполняла его сознание страхом и подозрительностью. В таких условиях человек не в состоянии провести логическую грань между опасностью тайного нападения врага и постигшим его реальным несчастьем, например, болезнью. Он склонен любой несчастный случай приписывать проискам злобного и коварного врага18.

Из сказанного следует, что индивид родового общества воспитывался одновременно в полярно противоположных нравственных принципах19, следовательно его нравственность и ответственность в содержательном отношении не имеют однозначной оценки.

Большой интерес для исследования истории становления социальной ответственности имеет древнейший обычай кровной мести, возникший для регулирования межродовых и межплеменных отношений.

Кровная месть существовала у всех народов мира. Всечеловеческий характер кровной мести объясняется не только системой воспитания родового общества, но и необходимостью – другого способа защитить жизнь и свободу не существовало. Обязанность мести – это высокий нравственный, а с появлением религии, и религиозный долг, забвение которого порождает изгнание из рода и, наоборот, месть влечет за собой общий почет20.

Для защиты своей безопасности отдельный человек полагался на покровительство рода и мог рассчитывать на это. Тот, кто причинял зло представителю данного рода и племени, причинял зло всему роду и племени.

У ирокезов, если члена рода убивал кто-нибудь из чужого рода, весь род убитого был обязан ответить кровной местью. Сначала делалась попытка к примирению: совет рода убийцы собирался и делал совету рода убитого предложение покончить дело миром, предлагая значительные подарки. Если предложение принималось, то дело считалось улаженным, в противном случае назначался один или несколько мстителей, которые обязаны были выследить и умертвить убийцу. Если это выполнялось, род убитого не имел права жаловаться – дело признавалось поконченным.

У арабов месть считалась доблестью, мстителей восхваляли в песнях, а отказ от мести считался позором.

У древних германцев месть была обязанностью наследников убитого: они не могли получить наследство, пока не отомстят за убийство родственника.

Кровная месть существовала у евреев: ближайший родственник убитого, который обязан был мстить, считался опозоренным до тех пор, пока ему не удавалось отомстить21.

У исландцев убийство оскорбителя считалось необходимым для поддержания достоинства рода, но вражда должна была вестись открыто и иметь известные пределы22.

Обычай кровной мести имел широкое распространение у народов Кавказа и Закавказья.

Еще сто лет назад на пролитии крови была построена сложная система нравственных и юридических отношений Дагестана. Пролита родная кровь – и все, в чьих жилах течет хоть капля той же крови, призываются обычаем к кровной мести, чтобы успокоить неотомщенную память убитого родственника.

Однако не всякое убийство вызывало кровную месть. Разбойник, нападающий из засады ради грабежа, оскорбитель женской чести, застигнутый в объятиях жены, сестры, дочери или матери, убиваются горцем без ответа, без права возмездия со стороны убитого. По обычаю, убийца «выходит в канлы», то есть удаляется в искупительное изгнание из своего селения. Чтобы не отвечать за убийцу, его родственники немедленно должны внести установленную пеню родным убитого.

Через несколько лет «канлы» могут просить о примирении. Если все родственники убитого, мужчины и женщины, согласятся простить убийцу, то устраивался пир с подарками.

После каждого убийства между родственниками убитого и родственниками совершившего убийство возникало право мести, которое нередко переходило от одного поколения к другому.

В селении Гадар кровная месть между двумя родами, начавшаяся из-за убийства в ссоре за курицу, длилась более 200 лет23.

После нескольких тысячелетий существования кровная месть постепенно стала ограничиваться, смягчаться и заменяться выкупом.

Обычай, а затем и право ограничивали не только круг мстителей, но и места, где разрешалось мстить. Так, по чешскому обычаю, если убийца был найден у жены, и она прикрывала своей одеждой или обнимала его, то мститель не касался своей жертвы. У племен Центральной Австралии имелись священные пещеры, где преследуемому обеспечивалась безопасность. У индейцев Калифорнии местами убежищ были храм, старые деревья, гробницы, города-убежища и т.д.24

И.Д. Беляев приводит интересные данные о том, как осуществлялись выкуп и месть у восточных славян. Обстоятельство, что кровная месть в случае бегства убийцы могла быть заменена имуществом бежавшего, отмечал И.Д. Беляев, показывает, что русское общество во времена Олега стояло на той ступени развития, когда месть была ограничена судом и голова убийцы могла быть выкуплена его имуществом. Но этот выкуп только вводился, он еще не был определен, назначался только в случае бегства убийцы, и обычай торговаться о выкупе с родственниками убитого еще не существовал. Эту первую ступень смягчения мести мы видим в славянских, скандинавских и вестготских законах, по которым убийца мог вступить в договор о выкупе с родственниками убитого, но прежде этого он должен был бежать в пустыню, в дикие леса и только по прошествии 40 дней после убийства мог вступить в переговоры через своих родственников. Если родственники убитого не соглашались на выкуп, то убийца мог возобновить свое предложение через год; если во второй раз его предложение отвергалось, то спустя еще год он мог вновь вступить в переговоры. Но если и на этот раз не было согласия, то убийца лишался всякой надежды выкупить свое преступление25.

Трансформация обычаев в правовые обычаи. Юридическая ответственность в обычном праве. В период возникновения родового общества социальный механизм регулирования общественных отношений был чрезвычайно прост: действия отдельных людей и их общностей регулировались привычками. Механизм регулирования усложнился, когда вместе с развитием производства человек превратился в сознательного субъекта общественных отношений и приобрел способность оценивать свои поступки. Единственным регулятором общественных отношений был обычай, соблюдение которого обеспечивало внутри рода необходимый порядок, а в случае его нарушения применялись меры общественной ответственности.

Возникновение обычая является длительным и сложным процессом, т. к. обычаи складываются на основе многократного повторения фактических отношений26. Возникнув, обычаи живут долго и имеют консервативный характер, они сохраняются в качестве доставшихся «по наследству» регуляторов общественных отношений и общественной ответственности. Представления о форме обусловленности правил жизни и общения людей характерны для самых ранних стадий развития человеческого общества и человеческого познания27.

Правовой обычай исторически был первым источником права. Первые законодательные акты, принятые государством на ранней стадии его развития, представляли собой свод обычного права. Международное право формировалось также на основе межплеменных обычаев, к числу таких обычаев относятся неприкосновенность представителей другой стороны, верность данному слову и ряд других правил поведения28.

В родовом обществе у всех народов обычаи и нравственность находились в тесной связи, а с возникновением и развитием религии сложились воззрения, что обычаи являются заветами богов, поэтому нарушение обычая – проступок против бога. Соблюдение обычаев стало обеспечиваться не только общественной ответственностью, но и моралью, религиозным сознанием, а в дальнейшем и национально-этническим фактором29. В связи с возникновением религиозной ответственности представляет значительный интерес т.н. «Книга мертвых», которая представляет собой своего рода руководство для умершего, который после смерти попадает в загробный суд. Загробный суд вершит коллегия из 42 богов, каждый из которых заведует определенным грехом. Умерший предстает перед ней с речью, которая содержит перечень воздержаний, свидетельствующих о его добродетельном и законопослушном поведении. Считалось, что на суде на одной чаше весов взвешивается сердце умершего (вместилище результатов земных деяний), а на другую чашу помещается легчайшее перо богини порядка и справедливости Маат (перо Истины). Солгавшего ожидает немедленное наказание в присутствии 42 богов – его сердце съедает чудовище Амт (Пожирательница), тем самым лишая покойного возрождения на том свете, в стране блаженства, очень похожей на Египет.

Глава 12

Загробный суд Осириса

(Введение)

Привет тебе, великий бог, Владыка Двух Истин! (…)

Я знаю тебя, я знаю имена сорока двух богов, пребывающих здесь, на великом Дворе Двух Истин, – они поджидают злодеев и пьют их кровь в день, как предстанут злодеи на суд Уннефера. Вот, я знаю вас, Владыки справедливости! К вам прихожу со справедливостью, ради вас отринул несправедливость.

(Первая оправдательная речь умершего)

1. Я не чинил зла людям.

2. Я не нанес ущерба скоту.

3. Я не совершил греха в месте Итины.

4. Я не творил дурного.

5. Имя мое не коснулось слуха кормчего священной ладьи.

6. Я не кощунствовал.

7. Я не поднимал руку на слабого.

8. Я не делал мерзкого пред богами.

9. Я не угнетал раба пред лицом его господина.

10. Я не был причиною недуга.

11. Я не был причиною слез.

12. Я не убивал.

13. Я не приказывал убивать.

14. Я никому не причинял страданий.

15. Я не истощал припасы в храмах.

16. Я не портил хлебы богов.

17. Я не присваивал хлебы умерших.

18. Я не совершал прелюбодеяния.

19. Я не сквернословил.

20. Я не прибавлял к мере веса и не убавлял от нее.

21. Я не давил на гирю.

22. Я не плутовал с отвесом.

23. Я не отнимал молока от уст детей.

24. Я не сгонял овец и коз с пастбища их.

25. Я не ловил в силки птицу богов.

26. Я не ловил рыбу богов в прудах ее.

27. Я не останавливал воду в пору ее.

28. Я не преграждал путь бегущей воде.

29. Я не гасил жертвенного огня в час его.

30. Я не пропускал дней мясных жертвоприношений.

31. Я не распугивал стада в имениях бога.

32. Я не чинил препятствий богу в его выходе. (…)


(Вторая оправдательная речь умершего)

1. О Усех-немтут, являющийся в Гелиополе, я не чинил зла!

2. О Хепет-седежет, являющийся в Хер-аха, я не крал!

3. О Денджи, являющийся в Гермополе, я не завидовал!

4. О Акшут, являющийся в Керерт, я не грабил!

5. О Нехехау, являющийся в Ра-Сетау, я не убивал!

6. О Рути, являющийся на небе, я не убавлял от меры веса!

7. О Ирти-ем-дес, являющийся в Летополе, я не лицемерил!

8. О Неби, являющийся задом, я не святотатствовал!

9. О сед-кесу, являющийся в Гераклеополе! Я не лгал!

10. О Уди-Несер, являющийся в Мемфисе, я не крал съестного!

11. О Керти, являющийся на Западе, я не ворчал попусту!

12. О Хеджи-ибеху, являющийся в Фаюме, я ничего не нарушил!

13. О Унем-сенф, являющийся у жертвенного алтаря, я не резал коров и быков, принадлежащих богам!

14. О Унем-бесеку, являющийся в подворье 30-ти, я не захватывал хлеб в колосьях!

15. О Владыка Истины, являющийся в Маати, я не отбирал печеный хлеб!

16. О Тенми, являющийся в Бубасте, я не подслушивал!

17. О Аади, являющийся в Гелиополе! Я не пустословил!

18. О Джуджу, являющийся в Анеджи! Я не ссорился из-за имущества!

19. О Уамти, являющийся в месте суда, я не совершал прелюбодеяния!

20. О Манитеф, являющийся в храме Мина, я не совершал непристойного!

21. О Херпуру, являющийся в Имад, я не угрожал!

22. О Шед-Херу, являющийся в Урит, я не гневался!

23. О Пехен, являющийся в Хеха-Джи, я не был глух к правой речи!

24. О Сер-Херу, являющийся в Унси, я не был несносен!

25. О Басти, являющийся в Шетит, я не подавал знаков в суде!

26. О Херефхаеф, являющийся в Тепхет-Джат, я не мужеложествовал!

27. О Кенемтче, являющийся во мраке, я не оскорблял другого!

28. О Инхетенеф, являющийся в Саисе, я не был груб с другим!

29. О Неб-Херу, являющийся в Неджефет, я не был тороплив в сердце моем!

30. О Неб-Аци, появляющийся в Сиуте, я не был болтлив!

31. О Нефертум, являющийся в Мемфисе, нет на мне пятна, я не делал худого!

32. О Тем-Сен, являющийся в Бусирксе, я не оскорблял царя!

33. О Хеи, являющийся в Куне, я не шумел!

34. О Уджи-рехит, являющийся в подворье, я не кощунствовал!

35. О Нехеб-Неферт, являющийся в Нефер, я не надменничал!

36. О Инаеф, появляющийся в Югерт, я не оклеветал бога в городе своем30.

В процессе разложения первобытного общества и возникновения классового общества формировались предпосылки становления новой формы социальной ответственности – юридической ответственности.

Институт юридической ответственности возник в период становления государства и права.

Предпосылки юридической ответственности формировались в системе социального регулирования и социальной ответственности доклассового строя, а возникновение ее было подготовлено развитием социальной ответственности.

История государства и права всех народов свидетельствует о том, что важнейший источник (точнее – способ) формирования права – это санкционирование первобытных обычаев. Не случайно нормы обычного права обозначаются в римском праве термином mores maiorum – обычаи предков.

Учение о происхождении обычного права имеет свою историю. Римские юристы объясняли сущность и происхождение устного обычного права и писаного законодательства одинаково. В республиканский период нормативность писаного закона признавалась соглашением народа, выраженным в голосовании. Нормативность обычного права признавалась тоже соглашением народа, но выраженным без голосования, молчаливо. Эти концепции происхождения обычного права без существенных изменений и отклонений сохранились вплоть до начала XIX в., когда историческая школа юристов пересмотрела этот вопрос. Один из основателей этой школы, Пухта, отмечал, что источником обычного права является народное правосознание, которое считалось проявлением народного духа, а в народном духе якобы мистически заложены идеи права. Представление о народном духе как о мистическом носителе идеи права вскоре было оспорено. В XIX в. были распространены две точки зрения по вопросу о происхождении обычного права. Одна из них называлась теорией стихийного образования обычая, вторая – теорией первоначального индивидуального творчества. По первой теории, лежавшее в основе обычного права однообразное, массовое поведение людей слагается стихийно и инстинктивно. Представители другой точки зрения отмечали, что однообразное поведение слагается не стихийно, а путем первоначальной деятельности отдельных, более сильных индивидов, которым затем подражала остальная масса.

Среди русских историков права имелись последователи обеих названных теорий. По мнению Ф.В. Тарановского, однообразное, массовое поведение является для индивида нормативным фактором, превращающим соответствующий образ действия в обязательную норму права. Но таким значением обладает не всякое однообразное массовое поведение, а только такое, которое сопровождается сознанием его общественной необходимости. «Разного рода личные привычки, равно общественно-вредные действия, как бы они ни были распространены в общественной среде, не порождают обычного права, так как они не сопровождаются сознанием их общественной необходимости»31, – писал Ф.В. Тарановский.

Особенность обычного права состоит в том, говорил В.Ф. Залеский, что, «создавая его – народ создает не абстрактные нормы, а применяет известный порядок действий ...народ применяет нормы обычного права бессознательно, практикуя известный порядок взаимоотношений и имея твердое сознание, что так поступать надо, что так делать хорошо, справедливо и т.д.»32.

Как отмечал И.Г. Оршанский, многие его коллеги утверждали, что обычное право «сводится на обыкновения вроде магарыча», другие сомневались в том, «заслуживают ли народные обычаи покровительства со стороны закона или, наоборот, необходимо преследовать и искоренять их как источник всякого рода безобразий»33. По мнению автора, история показывает, что с древнейшего времени к обычному праву отношение ограничивалось «пассивным его игнорированием, предоставлением народной массе регулировать ту или другую сторону своего быта, согласно своим правовым понятиям; большей частью... государственная власть преследовала в организации правового быта свои собственные задачи без соображения требований обычного права». Поэтому важную особенность обычного права составляет то обстоятельство, что оно есть продукт «творчества народа в тесном смысле и стоит совершенно особняком от официальной, государственной жизни страны с ее законодательством»34.

Обычное право, писал В.И. Сергеевич, возникает как результат «индивидуального сознания насущных интересов человека, под влиянием которого определяется тот или другой способ его действия... В его основе – личный интерес... Если действия личной воли разных лиц будут одинаковы в одинаковых случаях и их накопится значительная масса, возникает вторая сила, побуждающая всех знающих о существовании известного образа действия известной практики действовать так же. Образ действия, избранный некоторыми, всегда более энергичными людьми, становится общею нормою, обычаем... Обычай идет не от общего, а от индивидуального убеждения. Наличность соответствующего убеждения всех и каждого не есть необходимое условие действия обычая. Люди слабые будут действовать по обычаю, хотя и не убеждены в его целесообразности... Если обычай идет от действия отдельных лиц, то понятно, что первыми деятелями обычного права были люди энергичные и сильные, а первоначальное обычное право – правом сильного»35. Но такой вывод противоречит истории. Факты свидетельствуют о том, что нормы обычного права разных народов, разделенных пространством и временем, часто сходны и даже тождественны. В основе обычного права не может лежать нечто случайное, произвол или усмотрение отдельного лица. Обычаи первобытного общества не могли быть ни открыты, ни изобретены кем-либо, даже самой сильной личностью. Равенство всех членов общества существовало потому, что не было почвы для неравенства и последнее исключало произвол отдельной личности.

«Нормы – обычаи (традиции, обыкновения), – пишет С.С. Алексеев, – это правила поведения общего характера, исторически складывающиеся в силу данных фактических отношений и в результате многократного повторения вошедшие в привычку... Предметом обычаев могут быть, в сущности, любые отношения: когда те или иные правила поведения входят в привычку, они приобретают черты обычаев»36.

По мнению М.Н. Кулажникова, автора, внесшего существенный вклад в разработку проблемы соотношения права, традиций и обычаев в системе социальных норм, обычаи – это «устойчивые правила поведения, возникшие на основе определенных фактических отношений как отражение повторяющихся форм связей людей конкретной социальной общности, в результате многократного совершения ими одних и тех же действий, осознания и оценки общественной значимости данных правил, соблюдаемых в силу привычки и под воздействием общественного мнения»37.

В нашей юридической и философской литературе предлагается много самых различных определений понятия обычая38. Не вдаваясь здесь в анализ понятия обычая, отметим лишь, что мы присоединяемся к точке зрения тех авторов, которые выделяют их в качестве самостоятельного вида социальных норм.

Происхождение обычаев как самого первого вида социальных норм, содержание и механизм регулирования общественных отношений при помощи обычаев определяют их отличие от иных видов социальных норм.

На заре человечества правила поведения, сложившиеся в результате многократно повторяющихся актов общественной жизни вначале бессознательно усваивались, а затем осознавались людьми как необходимые условия их жизни и передавались из поколения в поколение. «Принципы и нормы социальной жизни начинают воплощаться в социальные институты, в обычаи с самого момента появления человека»39.

Весьма рано приобретают значение обычая производственные навыки. Строгое исполнение установившихся приемов работы было обусловлено коллективным характером трудовых процессов, взаимной связанностью операции, общей заинтересованностью в результатах труда. В наиболее важных случаях производственная деятельность приобретала ритуальный характер. Все значительные события в жизни человека также обставлялись торжественными обрядами и церемониями религиозного свойства. Низкий уровень развития производительных сил древнего общества делал человека зависимым от природы и порождал у него фетишизацию стихийных природных сил, фантастические религиозные взгляды на природу и человека. Но религия существовала не всегда. В начальный период истории человечества религиозное мировоззрение отсутствовало, и сознание людей на протяжении нескольких сотен тысячелетий оставалось безрелигиозным. Религиозные представления появились в обществе в тот период, когда в результате развития материального производства люди приобрели элементарную способность к отвлеченному мышлению40.

Как известно, в доклассовом обществе производство и потребление носят общественный характер. Поэтому любой член коллектива мог считать себя обеспеченным наравне с другими. При отсутствии всякой возможности прямого и непосредственного принуждения, когда сама эта возможность справедливо рассматривается как угроза единству, именно религия, магия, суеверие оказываются способными служить интересам хозяйственным, социальным, культурным41.

Для уяснения процесса становления обычаев важное значение имеет выработанное наукой положение о том, что «производство идей, представлений, сознания первоначально непосредственно вплетено в материальную деятельность и в материальное общение людей...»42.

Общество на всех этапах своего развития не может обходиться без социального механизма, функции которого состоят в регулировании общественных отношений, целенаправленности функционирования и развития общества в целом и его отдельных элементов, важнейшим из которых является личность43. Вначале этот механизм был чрезвычайно прост. Действия отдельных людей и их общностей регулировались стихийными привычками, не сформулированными в правилах. Длительный период привычки усваивались человеком непосредственно из жизни, путем простого подражания. Механизм социального регулирования усложнился, когда вместе с развитием производства, общественных связей и отношений человек из послушного раба привычек постепенно превращался в сознательного субъекта общественной деятельности и приобретал способность оценивать свои поступки. Труд создал и объединил людей, но поскольку совместная трудовая деятельность невозможна без определенной ее организованности, то в процессе труда формировались и развивались правила, регулирующие отношения людей к общности и друг к другу. Эти правила, отмечает Е.М. Пеньков, были отражением соответствующих экономических отношений общества, показателем уровня его развития и его потребностей44.

Примитивный характер производства материальных благ обусловливал простоту связей между людьми, между человеком и обществом и четкий механизм нормативного регулирования. Единственным регулятором общественных отношений был обычай, и его соблюдение обеспечивало внутри рода необходимый порядок. Характерная особенность обычаев состояла в том, что они создавались непосредственно обществом, соблюдались добровольно, выражали и защищали интересы всех членов рода. В случае нарушения обычаев «все вопросы решают сами заинтересованные лица и в большинстве случаев вековой обычай все уже урегулировал»45. Поэтому первобытный строй не мог еще обрести государственных признаков, а обычай – юридических.

Принадлежность человека к роду была главным условием для его существования в доклассовом обществе. «Древнейшая организация, – говорил К. Маркс, – социальная, основанная на родах, фратриях, племенах; так создалось родовое общество, в котором органы управления имели дело с лицами в силу их отношения к какому-либо роду или племени. Эти отношения чисто личные»46.

Возникнув, обычаи проходят длительный процесс развития. По мере прогресса человеческого общества усложняются общественные связи, отношения между индивидами, между человеком и обществом. Все это приводит к появлению новых обычаев, которые шире по объему и глубже по содержанию регулируют общественную жизнь.

В литературе широко распространен взгляд на то, что обычаи регулируют главным образом отношения, возникающие в быту. Но в доклассовом обществе обычаи являлись регуляторами отношений во всех областях жизни человека. Их регулирующее действие тесно связано с духовной жизнью людей. Более того, «нормы-обычаи входят в сферу общественной психологии и через нее непосредственно включаются в индивидуальное сознание»47.

Формирование обычая является длительным и сложным процессом. Обычаи складываются на основе многократного применения и повторения фактических отношений. «Если форма просуществовала в течение известного времени; – подчеркивал К. Маркс, – она упрочивается как обычай...»48.

Ввиду многократного применения, входящего в привычку, обычаи не всегда нуждаются во внешней силе их обеспечения49.

Возникнув, обычай живет долго, порой целые исторические эпохи остается неизменным и имеет консервативный характер50.

Новый общественный строй переносит из прошлого многое, использует и опирается на ранее достигнутые результаты. Важная роль в этой объективной закономерности принадлежит обычаям. Благодаря обычаям, общество получает от предыдущих поколений не только материальные ценности, но и воспринимает их культуру, быт и другие духовные богатства. «Обычай, – пишет В.Ф. Зыбковец, – является способом «отбора и сохранения нравственных ценностей и передачи их последующим поколениям. Через обычаи осуществляется нравственная преемственность поколений и социальное наследование духовных богатств»51. Каждое новое поколение застает готовые обычаи и, если они не противоречат его принципам и идеалам, по инерции пользуются ими. Обычаи сохраняются в качестве доставшихся «по наследству» регуляторов общественных отношений. Здесь мы отчетливо видим определенную преемственность в нормативном регулировании. Представления о форме обусловленности правил жизни и общения людей характерны для самых ранних стадий развития человеческого общества и человеческого познания52.

Исторический правовой обычай был первым источником права, регулировавшим общественные отношения в родившемся из первобытно-общинного строя государстве. Первые законодательные акты, принятые государством на ранней стадии его развития, представляли собой свод обычаев, действовавших еще в родовом строе. Первоначально и международное право формировалось на основе межплеменных обычаев, которым государства придали силу права. К числу таких обычаев относятся неприкосновенность представителей другой стороны, верность данному слову и ряд других аналогичных элементарных правил поведения, не обладающих ранее качествами права53.

Марксизм объясняет трансформацию обычая в закон в неразрывной связи с экономическим развитием общества. Подчеркивая это очень важное положение, К. Маркс говорил: «...господствующая часть общества заинтересована в том, чтобы возвести существующее положение в закон и те его ограничения, которые даны обычаем и традицией, фиксировать как законные ограничения»54. «При патриархальном строе, при кастовом строе, при феодальном и цеховом строе разделение труда в обществе совершалось по определенным правилам. Были ли эти правила установлены неким законодателем? Нет. Вызванные к жизни первоначально условиями материального производства, они были возведены в законы лишь гораздо позднее»55.

Родовой строй не знал, что такое право и обязанность в юридическом смысле слова. Ф. Энгельс, характеризуя первобытно-общинный строй древних индейцев, писал: «Для индейца не существует вопроса, является ли участие в общественных делах, кровная месть или уплата выкупа за нее правом или обязанностью; такой вопрос показался бы ему столь же нелепым, как и вопрос, является ли еда, сон, охота – правом или обязанностью?»56.

Как уже отмечалось, в первобытно-общинном строе, безусловно, был определенный общественный порядок, существовали правила поведения, социальные нормы, при помощи которых регулировались общественные отношения. Отсутствие специального аппарата принуждения не сказывалось на соблюдении установившихся правил поведения. Это объясняется тем, что правила поведения или обычаи создавались непосредственно обществом, выражали и защищали интересы всех членов рода, и поэтому обычаи в основном соблюдались добровольно, сознательно, без принуждения. Если же обычные нормы нарушались отдельными лицами, т.е. совершался какой-либо казус, то к таким нарушителям общественного порядка применялись меры общественного воздействия. В родовой организации никто не имел привилегии, все были равны, и поэтому любые лица, виновные в нарушении обычаев, наказывались. «Какая чудесная организация этот родовой строй во всей ее наивности и простоте, – писал Ф. Энгельс. – Без солдат, жандармов и полицейских, без дворян, королей, наместников, префектов или судей, без тюрем, без судебных процессов – все идет своим установленным порядком. Всякие споры и распри разрешаются сообща теми, кого они касаются... Хотя общих дел гораздо больше, чем в настоящее время... тем не менее нет и следа нашего раздутого и сложного аппарата управления»57.

Ф. Энгельс писал, что «родовой строй вырос из общества, не знавшего никаких внутренних противоположностей, и был приспособлен только к нему. У него не было никаких других средств принуждения, кроме общественного мнения»58.

Рассматривая первобытно-общинный строй, В.И. Ленин отмечал, что здесь мы нигде не видим особого разряда людей, которые выделяются, чтобы управлять другими и чтобы в интересах, в целях управления систематически, постоянно владеть известным аппаратом принуждения59.

Д.Ж. Валеев считает, что в основе обычного права лежат два источника: нормы морали, превратившиеся в обычаи, а также общеобязательные решения органов первобытного общества, превратившиеся в нормы поведения60. Оспаривая точку зрения ученых, определяющих обычное право как санкционированную государством совокупность общеобязательных обычаев, Д.Ж. Валеев пишет: «Наряду с тем, что часть норм обычного права санкционируется государством и становится нормами действующего права, остаются нормы, которые не получают официальной санкции государства». Соблюдение норм обычного права обеспечивается традициями, религиозным сознанием, моралью, общественным мнением и национально-этническим фактором61, отмечает автор. Нетрудно заметить, что Д.Ж. Валеев не проводит четких различий между обычаем и обычным правом.

Д.Ж. Валеев бездоказательно утверждает, что будто бы с точки зрения Ф. Энгельса «обычное право – это правила поведения первобытных народов». В «Происхождении семьи, частной собственности и государства» Ф. Энгельс, пишет автор, употребляя выражения «материнское» и «отцовское» право, имел в виду обычное право как совокупность специфических обычаев первобытного общества62. Мы возражаем против такой интерпретации и произвольного истолкования отдельных положений, взятых из работы Ф. Энгельса. Только недоразумением объясняется выдвинутое Кельзеном обвинение в противоречивости данной Ф. Энгельсом характеристики доклассового строя, так как Энгельс, отрицая наличие права в этом обществе, говорит о существующих там «правах» и использует другие юридические термины63.

Мысль о существовании «общинного права» четко выражена в работе известного теоретика права С.С. Алексеева. По мере разложения первобытно-общинного строя, пишет С.С. Алексеев, стали формироваться «специфические способы регулирования, которые явились промежуточными образованиями между нормами первобытно-общинного строя и правом. Одним из таких промежуточных образований явилась «система табу», а затем общинное право (соответствующее во многих случаях особой стадии в процессе возникновения государства – военной демократии)»64. По мнению А.Ф. Анисимова, система табу регламентировала в той или иной степени почти все стороны жизни первобытного человека, как личной, так и общественной, и представляла собой особый род санкции за отклонение от идеологии65. На соответствующих этапах развития тотем был всеобщим принципом родовой организации у всех народов без исключения. В отличие от поздних социально-правовых запретов, подчеркивает Ю.М. Бородай, опирающихся на принуждающую силу государства, табу первобытных людей – это прежде всего самоограничение, действующее изнутри66.

В книге «Марксистско-ленинская общая теория государства и права» говорится, что «само по себе табу не создает ни обычая, ни морали, но оно с необыкновенной силой закрепляет обычай, надежно защищает его». Табу, по мнению авторов этой работы, – это средство охраны обычая. «Благодаря этой своей природе, – продолжают авторы, – табу было широко использовано впоследствии, с разложением родового строя и переходом к классовому обществу, когда на него была возложена защита частной собственности и социального неравенства»67.

Если исходить из положения А.Ф. Анисимова о том, что системой табу регламентировались почти все стороны жизни первобытного человека, то трудно согласиться с авторами упомянутой книги. Вряд ли можно утверждать, что табу не создает ни обычая, ни морали, а лишь закрепляет обычаи. На наш взгляд, система табу является системой обычаев, но облечена она, как подчеркивает А.Ф. Анисимов, в форму религиозного запрета68. Страх перед непонятными силами и стихийная привычка, пишет Е.М. Пеньков, вот что обеспечивало безотказное действие обычаев и табу. «Табу, по существу, выступало единственным элементом механизма регулирования действия людей»69.

Правила поведения, сформированные и закрепленные в табу, осознавались первобытным человеком как непреложные правила, нарушение которых влечет за собой тягчайшие последствия70. Большинство социальных норм доклассового строя рассматриваются одновременно как обычаи и как нормы морали, нравственности и как веления первобытной религии. Разделение на чисто нравственные или религиозные нормы и на обычные нормы здесь невозможно.

Думается, что с возникновением классов и государства часть обычаев была трансформирована в право. Обычное право, так же, как и государство, в своем развитии постепенно обнаруживает классовый характер – оно выражает волю господствующего класса. Возникшее в классовом обществе обычное право стало глубоко отличным от обычаев первобытного строя. Вместе с тем в обычном праве долгое время сохраняются пережитки первобытно-общинного строя. Так, например, государство придает силу закона многим обычаям, существовавшим в родовом обществе, – обычай кровной мести, талион и т.д.

В нашу задачу не входит исследование процесса становления обычного права в странах Западной Европы. Отметим лишь спорные положения, которые встречаются в некоторых работах историков по образованию раннефеодального государства в Западной Европе.

Рассматривая отличительные черты государства по сравнению с родовой организацией, А.Р. Корсунский писал: «Публичная власть представляет собой выделившийся из общества аппарат управления и принуждения... Публичная власть проявляется в законодательной деятельности, т.е. в установлении юридических норм, которые становятся на место норм обычного права, в исполнении существующих законов, в управлении, охране государственной безопасности, а также в судебной деятельности»71. Значит, по мнению А.Р. Корсунского, нормы обычного права – не юридические.

Н.Ф. Колесницкий, анализируя право Франкского государства, отмечал, что основными законами этого государства были Правды, записанные в разное время по повелению королей, – Салическая, Рипуарская, Алеманская, Баварская, Саксонская и др. При этом, пишет автор, «в обычное право варваров были внесены существенные дополнения, отвечающие интересам королевской власти и поднимающие ее авторитет в глазах населения (смертная казнь за измену королю в Рипуарской правде и т.п.). Этим королевская власть как бы унифицировала варварское обычное право»72. Мы считаем, что не в обычное право варваров, как полагает Н.Ф. Колесницкий, а в их обычаи были внесены существенные дополнения, отвечающие интересам королевской власти. Здесь мы наблюдаем трансформацию обычая в правовой обычай. Этим королевская власть не «унифицировала варварское обычное право», она санкционировала старые родовые обычаи Салических, Алеманских и др. франков. Кроме того, вряд ли установление смертной казни за измену королю в Рипуарской Правде «поднимало» авторитет королевской власти в глазах населения. Включение смертной казни в систему наказаний по Рипуарской Правде означало, что этим самым государственная власть устанавливала репрессии за государственные преступления, не известные первобытному строю.

В оценке рассмотренных выше варварских Правд мы солидарны с А.И. Неусыхиным. Он пишет, что варварские Правды созданы были тогда, когда уже появилось государство. Запись всех этих правд произведена по распоряжению королевской власти. Здесь обычай, считает А.И. Неусыхин, фиксируется и узаконивается органами государственной власти, которая, с одной стороны, видоизменяет обычай и вносит ряд установлений, отражающих интересы господствующего класса, но, с другой стороны, она не в силах этот обычай сразу уничтожить, так как он все еще продолжает отвечать интересам свободных общинников. Получается известный компромисс, порожденный тем, что государственная власть вынуждена на первых порах частично признавать старый обычай73.

Варварские правды западно-европейских народов и племен раннего средневековья исследовал и другой известный советский историк А.Я. Гуревич. «Поскольку обычное право, отражаемое в ранних германских записях, в основном сложилось и функционировало в варварском обществе, естественно, что его нормы были обязательны для всех его членов... Другая очень важная черта обычного права, – полагает автор, – это то, что они, не будучи памятниками сложившегося классового общества закрепляют нормы, общие для всех соплеменников»74. В этой же работе А.Я. Гуревича содержится правильная мысль о том, что «разные формы права имеют в основе своей различные формы правосознания и могут быть правильно поняты лишь при рассмотрении их в контексте той социальной системы, в которой они имели силу»75. Такой социальной системой, на наш взгляд, являлось феодальное общество.

Известия о быте, нравах и обычаях восточных славян до образования у них государства и права содержатся в древнерусской летописи и сочинениях иностранных авторов76.

Рассказывая о древнерусских племенах, автор Начальной летописи сообщил известные ему, видимо по старинным преданиям, сведения о языческих свадебных и погребальных обрядах, когда они «живяху каждо съ своимъ родомъ и на своих местах, владеющие каждо родомъ своимъ»77. Летописец отмечает, что эти племена «имяху об обычаи свои, и закон отец своих, и преданья, каждо свой нрав. Поляне бо своих отец обычай имут кроток и тих ...а древляне живяху зверинъским образом... убиваху друг друга... Радимичи и вятичи и север один обычай имяху: живяху в лесе... си же творяху обычаи кривчи и прочии погании, не ведуще закона Божия, но творяще сами собе закон»78. Из этого рассказа видно, что летописец далеко не беспристрастно и недвусмысленным образом подчеркивает превосходство культурной жизни и обычаев племени полян перед низким уровнем быта и обычаями других восточно-славянских племен. Для того чтобы показать значение принятия христианства, летописец подчеркивает, что языческие племена «погании» и «живяху зверинъским образом». Здесь имеются сведения о нравах и обычаях восточных славян. Летописец уже знает слово «обычай», но употребляет и другие термины для обозначения этого понятия, например, «преданья», «закон», «покон». Само слово «закон», первоначально обозначавшее обычай79, известно, кроме русского, болгарскому, cepбo-хорватскому, чешскому и польскому языкам, следовательно, восходит еще ко времени славянской общности80.

Слово «обычай», писал А. Мартесон-Гнидкин, в самом неразрывном родстве со словом «общество», потому что и то и другое происходит от слова «оба» (обчий, общий и т.п.), указывающего на двойственность или множественность и потому в применении к человечеству явление не особенное, а общественное81. По мнению В.И. Сергеевича, слово «закон», как и слово «покон», означая одинаково обычай, происходит от слова «кон», которое значит начало, а вместе с тем предел, границу и некоторое определенное место в известных границах. Предлог «за» выражает предел, предлог «по» имеет то же значение. Отсюда в словах «закон» или «покон» полагается граница человеческой деятельности или свободы: закон есть тот порядок, которому человек должен подчиниться в своих действиях82.

То, что термины «закон», «обычай» и «покон» обозначают одно и то же, видно из слов летописца, рассказывающего об обычаях у разных племен: «Имяхо бо обычаи свои, и закон отец своих и преданья, каждо свой нрав». Термин «закон» употребляется летописцем и для обозначения так называемых божественных правил: «...творяху обычаи кривичи и прочий погании, не ведуще закона Божия, но творяще сами собе закон».

В древнейшую эпоху у всех народов обычаи, нравственность и религия находились в тесной, неразрывной связи. По воззрению людей того времени, обычаи являлись заветами богов, а поэтому нарушение их – проступок против самого божества. Отсюда месть составляла не только право, но и религиозную обязанность, ордали (испытание при помощи огня и воды) и поле (судебные поединки) назывались «судами божьими». Становится понятно, почему летописец, восхваляя полян, которые «своих отец обычая имут», и сравнивая с ними другие восточно-славянские племена, живущие «зверинъским образом», говорит об этих последних, что они «не ведуще закона Божия, но творяще сами собе закон».

По мнению А.Г. Кузьмина, русский летописец, объясняя различия в обычаях разных племен, придавал им характер права83.

Необходимо иметь в виду, что, несмотря на тот факт, что обычаи разных народов, стоящих на одной и той же ступени развития, во многих случаях не только сходны, но и тождественны, тем не менее обычное право каждого народа в отдельности обладает своеобразными чертами и особенностями, сложившимися под влиянием экономической и социальной жизни.

Разделение социальных норм на обычные, нравственные и религиозные при исследовании обычая затруднительно. Например, кровная месть есть право каждого, вместе с тем и его обязанность. Кровная месть существовала у всех народов мира с самых древнейших времен. Многие норманисты считали, что обычай кровной мести был заимствован якобы восточными славянами опять-таки из норманского права. Так, например, М.П. Погодин, анализируя Русскую Правду, делал вывод: «Кровная месть – закон по преимуществу скандинавский»84.

Всечеловеческий характер кровной мести объясняется необходимостью. Другого способа защитить свободу, жизнь и имущество не существовало и в известных условиях не могло существовать; обязанность мести – это и высокий нравственный и религиозный долг, забвение которого порождает изгнание из рода, и, наоборот, месть влекла за собой общий почет. Месть – институт общечеловеческий.

Рассматривая ирокезский род, Ф. Энгельс в работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства» отмечал, что члены рода обязаны были оказывать друг другу помощь и защиту, «особенно при мщении за ущерб, нанесенный чужими. В деле защиты своей безопасности отдельный человек полагался на покровительство рода и мог рассчитывать на это; тот, кто причинял зло ему, причинял зло всему роду. Отсюда, из кровных уз рода, возникла обязанность кровной мести, безусловно признававшаяся ирокезами. Если члена рода убивал кто-нибудь из чужого рода, весь род убитого был обязан ответить кровной местью. Сначала делалась попытка к примирению; совет рода убийцы собирался и делал совету рода убитого предложение покончить дело миром, чаще всего изъявляя сожаление и предлагая значительные подарки. Если предложение принималось, то дело считалось улаженным. В противном случае потерпевший урон род назначал одного из нескольких мстителей, которые были обязаны выследить и умертвить убийцу. Если это выполнялось, род убитого не имел права жаловаться, дело признавалось поконченным»85. Какими причинами было вызвано отмирание мести? Месть господствовала в период первобытно-общинного строя. Вместе с расслоением первобытного общества и ослаблением кровных связей ослабевала и месть. Месть была религиозным долгом, следовательно, она могла существовать до тех пор, пока была в соответствии с религиозными воззрениями и должна была отмереть тогда, когда религия осуждала и запрещала ее. Такой религией была христианская, утвердившаяся в Древней Руси в конце Х в. Заключение брака до принятия христианства являлось частным и светским делом, а христианство превратило этот акт в таинство. Воровство в племенных обществах считалось вопросом, подлежащим разрешению между обидчиком и обиженным. Между тем ветхозаветная религия возвела «не укради» на пьедестал божественной заповеди. Церковь учила не проливать кровь, с появлением государства законом запрещался обычай кровной мести, но фактическое уничтожение кровной мести в феодальном обществе оставалось утопией.

В своем зарождении институт мести не имел никакого отношения к государству и праву. В его основе лежали общественные отношения первобытного строя. Возникновение и развитие кровной мести в истории человечества характеризуется как социальное, а не биологическое явление. М.Ф. Владимирский-Буданов писал: «Всякое право развивается из первоначальных инстинктов и природы чувств. Мстительность свойственна и животным»86.

После нескольких тысячелетий существования кровная месть постепенно стала ограничиваться. По мере развития производительных сил и обмена у всех народов месть постепенно заменяется выкупом. Лишение жизни, нанесение телесных повреждений, уничтожение имущества и различные межплеменные конфликты стали рассматриваться как причинение материального ущерба. Это вызвало появление композиций. П. Лафарг говорил: «Кровь с воцарения частной собственности не требует уже больше крови: она требует себе собственности. Вместо жизни за жизнь... стали требовать домашний скот, железо и золото»87.

Кровная месть оставалась обычаем до тех пор, пока не потребовалось ее ограничить и отменить правом. Но это стало возможным не ранее, чем вещи приобретали характер имущества, что позволило использовать их в качестве эквивалента нанесенного вреда и меры искупления88. Факты свидетельствуют о том, что оскорбление, ранение, лишение жизни человека, известные задолго до появления государства и права, оставались делом пострадавших, частной расправы в течение определенного времени и после того, как возникли государство и право. Следует согласиться с В.И. Сергеевичем, который отмечал: «Первоначально наказание имеет исключительно частный характер, наказывает не государство, а частное лицо, сам потерпевший или его родственники... Только с течением времени, по мере того, как государство крепнет и начинает принимать преступления на свой счет, оно само начинает облагать их наказаниями, и наказания приобретают публичный характер»89.

Отмечая обязанность членов рода оказывать друг другу помощь и защиту, Ф. Энгельс писал, что писаная история «показывает нам одни лишь обломки этого обычая; римское государство сразу выступило на сцену как такая могущественная сила, что право защиты от нанесения зла перешло к нему90.

В доклассовом обществе и в период возникновения государства процесс становления уголовной ответственности носил противоречивый характер. Так, в Древнем Египте существовала каста воров. Все горожане должны были регистрироваться в особых списках, где указывались источники их существования; это касалось и воров. Был и старшина касты, у которого каждый вор должен был встать на учет и сдавать ему все наворованное.

Пострадавший подавал старшине список украденных у него вещей с указанием дня и часа их похищения. Таким образом, похищенные вещи легко можно было найти, и старшина касты воров возвращал их пострадавшему после уплаты им одной четверти их стоимости, что составляло доход вора91.

В те древние времена уголовное право и уголовная ответственность в определенном смысле брали на себя роль права вообще, стимулировали процесс возникновения и укрепления государства.

В литературе дискуссионным остается вопрос о времени возникновения, генезисе и исторических формах государства и права. Большинство марксистских исследователей придерживается мнения, что данные феномены существуют с момента образования классов. Что касается представителей зарубежной политико-правовой доктрины92, то многие из них признают существование политических организаций и правовых систем уже в доклассовом обществе. Эта точка зрения имеет сторонников и среди ученых-марксистов, в частности, в советской литературе последних лет по этнографии и истории говорится о праве и правовых отношениях, правовом статусе, политике и политической организации при первобытнообщинном строе93, в эпоху, непосредственно предшествующую классообразованию. Наличие политико-юридических явлений констатируется и в обществах охотников и собирателей, обычно именуемых «низшими» – генетически первой форме человеческого общежития94. Существование права со времен неолитической революции до становления классовой организации обосновывают и правоведы95. Высказывается мнение о функционировании права в условиях первобытности, начиная с периода военной демократии96. При этом исследователи нередко ссылаются на Ф. Энгельса, писавшего, как известно, об обычаях отдельных племен и родов, о «материнском» и «отцовском» праве в первобытном обществе.

Известный исследователь первобытного общественного сознания С.А. Токарев обосновал ценное положение: «Не могло бы и дня просуществовать человеческое общество, члены которого не подчинялись бы в своем поведении общеобязательным регулирующим правилам»97. Однако, это положение до сих пор не получило надлежащего развития.

Некоторые специалисты считают, что обществу с самого начала его функционирования присуща одна из подсистем системы социальных норм, существующей в классовом обществе. Так, В.Г. Иванов отмечает, что исторически мораль – первый способ социальной регуляции, который направлен на согласование действий индивидов, составляющих некоторую общность98. В ходе исторического развития в рамках первобытнообщинной формации к исходным нормам постепенно прибавляются остальные подсистемы системы социальных норм, свойственной классовой эпохе99.

В.П. Алексеев, А.Л. Монгайт и А.И. Першиц утверждают, что доклассовые правила поведения не были правовыми нормами, так как там, где еще нет государства, не может быть и предписаний, или совокупности обязательных норм, называемой правом. Но они не были и обычными нравственными, моральными нормами, так как общество принуждало к их соблюдению не менее жестко, чем позднее государство к соблюдению норм права. По существу, это были еще не дифференцированные обязательные правила поведения. Авторы именуют их мононормами. О.Е. Чудинова пишет, что в локальных группах австралийских аборигенов нарушение некоторых правил поведения трактуется как угроза благополучию всего общества, и за подобные нарушения провинившихся наказывает локальная группа как целое в лице общегрупповых руководящих органов. Отступления же от этих правил, скажем, мелкие нарушения, рассматриваются как частное дело и разрешаются непосредственно заинтересованными лицами и их близкими родственниками100.

Различие у аборигенов Австралии «между проступками ... против общества в целом ... и теми, которые разрешаются» органами управления, отмечают также P.M. и К.Х. Берндты. Имеются многочисленные свидетельства наличия общеобязательных социальных норм и в более развитых, чем социальные организмы низших охотников-собирателей, первобытных обществах101.

Известно, что в первобытном обществе совершались общественно-опасные действия – насилие, воровство и др. Не потому ли понятие кражи определялось в законах раньше, чем понятие собственности, а отношения, возникающие при займе, фиксировались на тот случай, если взявший не хочет отдать.

На наш взгляд, отдельные признаки правовой ответственности, как и признаки государства и права вообще, формировались не одновременно, а в течение длительного периода существования доклассового общества.

Как известно, переход от материнского рода к отцовскому происходил в новом каменном веке (неолите). В Европе и Азии памятники неолита имеют возраст в 5-7 тысячелетий, в странах Ближнего Востока период неолита более древний, но по масштабам истории человечества это не столь далекий период.

Когда избыток сельскохозяйственной продукции позволил нанимать и эксплуатировать работников, началось господство мужчин над женщинами, произошел переход к патриархальному родовому строю, который совершил переворот в нравственных отношениях, воззрениях и нормах.

Как отмечает известный американский психолог Э. Фромм, победа в человеческом роде мужского пола над женским была обусловлена экономической властью мужчин и созданной ими военной машиной102.

В обществе, вследствие возникающей частной собственности на домашних животных и землю103, все более проявляется имущественное неравенство: с одной стороны, возникают богатые патриархальные семьи, родовая знать, с другой – увеличивается число бедных. Общество еще не создало государство, но знать принимает меры для его создания, и вместе с этим наступает предыстория права104 и юридической ответственности. В этой связи представляет интерес авеста – свод священных, обычных и юридических норм древних ариев.


следующая страница >>

Смотрите также:
М., 2006. №8-9 Генезис юридической ответственности От ответственности в первобытном обществе к юридической ответственности
782.96kb.
4 стр.
Парыгина В. А
256.8kb.
1 стр.
Вопросы к вступительным испытаниям по Уголовному праву Общая часть уголовного права
85.44kb.
1 стр.
Юридическая и финансовая ответственность соотносятся между собой как категории рода и вида. Признаки, свойственные родовому понятию юридической ответственности, обязательно проявляются в видовых понятиях
220.27kb.
1 стр.
«Соотношение социальной и юридической ответственности. Юридическая ответственность как особый вид правоотношений»
195.83kb.
1 стр.
Юридическая ответственность
401.66kb.
2 стр.
Экологической ответственности
343.46kb.
1 стр.
Виды ответственности за нарушение финансового законодательства
118.65kb.
1 стр.
Ответы на вопросы предметной олимпиады по обществознанию. 11 класс. 2008-2009 уч год. Окружной тур. Задание1
42.01kb.
1 стр.
Вина субъективная сторона преступления
71.71kb.
1 стр.
Урок «уголовная ответственность и наказание»
58.17kb.
1 стр.
Закон об обязательном страховании гражданской ответственности владельцев транспортных средств
619.39kb.
3 стр.