Главная страница 1страница 2страница 3
ЛЕКЦИЯ 17 5 ДЕКАБРЯ 2008Г.
Параграф 37.
… где он как раз рассматривал этот переход с точки зрения логики расширения предмета исследования. И вот сейчас мы будем еще раз проходить тот же самый цикл рассуждений, но на этот раз воспользуемся теми схемами, которые Георгий Петрович использует в своей работе «К методологии педагогического исследования игры».

Как вы помните, мы уже работали с вами с этим текстом в цикле лекций прошлого года, в части схемы многих знаний и различения предмета и объекта. Итак, на странице 44 данного издания, в параграфе 22 Георгий Петрович пишет:


Охарактеризованное выше объективное описание деятельности не дает ничего для понимания того, как строится деятельность индивидами, и не объясняет механизмов психического формирования ребенка. Чтобы рассмотреть и эти стороны проблемы, мы должны перейти к субъективно-психологическому описанию деятельности. Методы его разработаны еще меньше, чем методы описания объективной части. На первых этапах субъективно-психологическое описание, по-видимому, можно строить исходя из «объективного», добавляя к нему новые блоки и связи или перестраивая уже имеющиеся….
Значит, когда в данном случае речь идет о том, что бы включить в схему, то речь идет о схеме, которую мы уже частично разбирали, хотя и в несколько другой интерпретации, а именно, речь идет о блок схеме, где существуют такие блоки или организованности, как задача, продукт. Мы несколько раз в ходе предыдущего изложения затрагивали эту схематизацию, и Георгий Петрович, ссылаясь на историю кружка, называл ее «Пятичленкой».
Итак, включить в общую схему, собственно, психические механизмы построения объективных процессов. При этом можно сохранить, как внешнее, объективно данное, то, что мы называли выше средствами, и добавить к ним еще одно образование, которое мы называли способностями, и которое обеспечивает сам механизм построения процесса. Можно поступить иначе. Добавить это образование, но называть способностями весь блок вместе со средствами, имея в виду, что внешние знаковые средства построения процессов, точно так же усваиваются и интериоризируются индивидами. Важно, что это второе образование нужно будет добавить именно на этой ступени анализа, и оно не могло быть выявлено раньше, т.к. не откладывается и не оставляет следов в самом процессе. Схематически, полученный в результате предмет изучения можно изобразить так:
Рис.1



Анализируя далее механизмы построения, мы сможем выделить в них ряд составляющих: а) механизмы соотнесения задачи со средствами, имеющимися у ребенка (или вообще человека), и выбор определенных средств «решения» этой задачи, т.е. для построения этого процесса; обычно эту составляющую называют «пониманием» задачи (она обозначена на схеме стрелкой 1); б) механизмы использования определенных регулятивов (специальных правил или «слепков» с прошлых деятельностей) для составления цепей процессов из средств I (эти механизмы обозначены на схеме стрелкой 2). В более общем случае, когда задачи деятельности не задаются извне, а должны быть выделены и поставлены самим действующим ребенком, мы должны будем ввести еще одну систему средств и еще один механизм, обеспечивающий выделение задач. Сейчас для упрощения анализа мы опускаем эту составляющую.

До сих пор, эти собственно психические механизмы построения процессов лишь фиксировались в эмпирическом материале и различались чисто словесно. «Понимание», «применение знания», «осмысление», «переструктурирование» и т.п. Что бы исследовать их объективно, нужно либо произвести экстериоризацию, выделить их в объективный план, либо же строить специальные модели. Первое, естественным образом связывается с гипотезой усвоения и интериоризации этих механизмов. Но, таким образом, субъективно-психологическое описание деятельности переводится в объективно-логическое описание, и вообще отвергается специфика психической сферы. Если же от этой гипотезы отказаться, то становится необоснованной сама надежда на то, что эти процессы могут быть экстериоризированны. Второе, т.е. построение моделей, предполагает сознательный подход, и осуществление целого ряда специфических для моделирования процедур, чего в психологии еще никогда не было.

Но даже и в том случае, если бы анализ психических механизмов построения процессов, можно было без труда осуществить, то все равно предварительно мы должны были бы объяснить характер и происхождение тех элементов структуры деятельности, которые мы обозначали как способности. Ответ на этот вопрос ищут в двух направлениях. Одни говорят, что способности являются продуктом, прежде всего, внутреннего развития ребенка, другие, что способности являются продуктом усвоения содержаний деятельности – знаковых средств и т.п., задаваемых ребенку извне.

Если мы принимаем первую линию объяснений, то приходим к затруднениям типичным для психологической концепции Жана Пиаже. Нам не удается объяснить каким образом, в силу каких факторов и механизмов, имманентное развитие каждого ребенка приводит к способностям и видам деятельности, общим у него со всеми другими детьми. У Пиаже этот вопрос особенно остро стоит при исследовании мышления. Но тоже самое мы имеем по поводу игры….
Пропускаю, потому что в данном случае про игру, надо же что-то про нее сказать.
Значит, мы должны принять альтернативный тезис и предположить, что способности к игре подобны всяким другим способностям и психике вообще, жестко детерминированы какими-то внешними средствами, общими для всех детей, и варьируются лишь в тех пределах, которые допускаются сознательно, или в силу стихийного различия обстоятельств обществом. Но что это за способ детерминации. Здесь мы обращаемся к теории усвоения. Предполагаем, что способности являются не чем иным, как свернутыми слепками уже произведенных индивидом деятельностей, и в силу этого потенциями к осуществлению других деятельностей. Что это та форма, в которой ребенок присваивает себе заданные ему образцы деятельности и все те знаковые средства, которые помогают ее строить.

Но понимаемое так непосредственное усвоение тоже не может объяснить обнаруженных в эмпирии фактов. В частности обобщенного характера всех способностей, позволяющих индивиду строить другие деятельности, нежели те, которые встречались ему в прошлом опыте. Таким образом, мы приходим к представлению о таком развитии способностей в усвоении, которое не может быть сведено ни к чистому развитию, ни к чистому усвоению. И – что самое главное – к сумме того и другого, а предполагает совершенно особый механизм всего целостного процесса, и совершенно особое, связанное с этим, представление структуры психической деятельности. Несколько подробнее и то и иное будет пояснено ниже, здесь мы дадим лишь общую схему, намечаемого таким образом предмета исследования.
Рис.2



Несмотря на свой фрагментарный характер, она дает возможность сделать ряд выводов, важных для нашего рассуждения. Напомним, что мы перешли к описанию игры как деятельности потому, что нам нужно было объяснить реальные игровые ситуации, расхождения между тем, что задавал и хотел получить воспитатель и тем, что получилось реально. Но чисто объективное, логическое описание деятельности не могло дать нужного решения, оно могло лишь фиксировать сам построенный процесс, но не объясняло: почему он такой. Что бы ответить на этот вопрос, мы должны были перейти к субъективно-психологическому описанию деятельности. Объяснить природу тех способностей на основе, и с помощью которых, строился процесс. Что бы объяснить природу происхождения способностей, мы должны вновь расширить предмет изучения и включить в него процессы усвоения каких-то внешних содержаний, средств и связанного с этим развития каких-то психических функций. Способности, как это изображено на схеме, складываются, по меньшей мере, из тех и других. Таким образом, это первый и важнейший результат, к которому мы приходим. В анализ структуры человеческой деятельности неизбежно входит анализ процессов усвоения и развития.

Предположим, что характер развития психических функций достаточно жестко определен характером усваиваемых извне содержаний, а правомерность такой односторонней зависимости, по-видимому, подтверждается тем, что мы сейчас знаем, и соотнесем это с исходной структурой задания внешней ситуации воспитателем. Тогда можно сделать вывод, что каждый процесс деятельности ребенка детерминируется двумя рядами зависимостей. Один ряд задает внешняя ситуация, или внешняя структура, созданная воспитателем, а другой- предшествующие акты усвоения. Схематически это можно изобразить так:
Рис. 3



Итак, один задает внешняя ситуация, или внешняя структура, созданная воспитателем, а другой предшествующий акту усвоения. Но так как всякое усвоение происходит в каком-то процессе, и без него не возможно, то мы можем сказать, что именно через способности осуществляется связь между новыми, совершаемыми ребенком процессами и прошлыми. А с другой, что способности для того и служат и формируются, что бы обеспечивать эти связи, что бы создавать возможность построения новых процессов на основе прошлых.

Мы можем изобразить это в схеме вида:
Рис.4

Ничего не напоминает?


Но таким образом, взяв какую-нибудь игровую деятельность…
Потом вернемся, потому что на самом деле, то, что она игровая, это важно.
в качестве «верха», мы можем мысленно двигаться все дальше вниз (по одному ряду или ветвящемуся дереву, это нам сейчас безразлично). При этом, каждый раз мы будем констатировать, что любой процесс деятельности ребенка детерминирован, с одной стороны, внешними условиями, сложившимися стихийно или сознательно заданными воспитателями и взрослыми, а с другой стороны, предшествующими процессами деятельности и осуществляющимся в них (или на основе их) усвоением.

Так, в конце концов, мы приходим к простейшим движениям новорожденного, из которых благодаря внешним ситуациям «инкубатора» вырастает постепенно вся сложная деятельность индивида.

Но такой вывод означает, что и игра, как особый вид деятельности, либо непосредственно задается извне, либо складывается под влиянием внешних условий на каком-то раннем этапе развития ребенка. При этом постепенно пополняется и развертывается за счет все новых внешних ситуаций и процессов деятельности ребенка в них. Ситуаций, частично специально создаваемых воспитателями, частично складывающихся стихийно благодаря случайным внешним обстоятельствам, создаваемыми самой деятельностью ребенка.

Этот вывод означает также, что мы устанавливаем ряд внешних ситуаций, детерминирующих процессы деятельности ребенка, и переводим анализ изменений, происходящих в деятельности, к анализу различий этих ситуаций, подобно тому, как мы переходили к объективным внешним структурам при анализе систем взаимоотношений. Но здесь мы уже не можем полностью отвлечься от субъекта и должны каждый раз вместе с внешними условиями ситуации рассматривать объективную структуру процесса его деятельности. Кроме того, теперь мы должны брать эти ситуации и процессы деятельности в них с точки зрения механизмов усвоения и развития, т.е. мы должны выяснять, что нового открывают эти ситуации и процессы в них для усвоения, приводящего к развитию способностей ребенка.

И, таким образом, мы оказываемся втянутыми в новое расширение предмета исследования. Мы должны перейти к более детальному анализу процессов усвоения и развития, чтобы затем с этих более общих позиций оценить возможности, которые открывает в этом отношении игра.

Понятие усвоения в нынешнем употреблении крайне многозначно. Мы говорим об усвоении деятельности, имея в виду, что ребенок научается осуществлять какой-то процесс. Но точно так же мы говорим об усвоении, когда ребенок запомнил какое-то слово или последовательность слов и может правильно повторить их. И этим же термином мы обозначаем те случаи, когда ребенок научается решать с помощью какого-либо понятия разнообразные задачи, и, следовательно, осуществлять разные процессы деятельности. Уже одно это делает необходимым делать уточнение понятия усвоения.

Существует еще ряд проблем связанных с этим. Мы говорим об усвоении какого-либо содержания в учебной деятельности, где это усвоение является самоцелью, где по сути дела сама деятельность либо целиком сведена к усвоению, либо строится в соответствии с его задачами. В этих случаях мы, как правило, знаем, что должно быть усвоено, или, во всяком случае, думаем, что знаем, и чаще всего это определенное знание.

Но точно так же мы говорим об усвоении, когда ребенок сам извлекает что-то, часто мы не знаем что именно, и даже не думаем, что знаем, из какой-либо практической трудовой деятельности.

Чтобы сузить и уточнить понятие усвоения, нужно определить: 1) какие именно содержания могут усваиваться; 2) каков специфический механизм усвоения; 3) в чем специфический продукт усвоения. А для того чтобы ответить на все эти вопросы, надо «вписать» усвоение в общую структуру деятельности, соотнести с другими ее механизмами.

На наш взгляд, необходимо различать:

А) Умение строить разные процессы деятельности. Это то, что ребенок дает «на выходе»: складывает пирамидку, играет определенную роль и т.п.; выражения, что ребенок в этих случаях овладел этими процессами деятельности, приводят, как нам кажется, к ложным представлениям.

Б) Овладение материалом знаков (например, запомнил и умеет повторять в правильной последовательности названия чисел).

В) Усвоение «способов деятельности», т.е. систем средств, позволяющих строить разнообразные деятельности. Усвоение в таких случаях сопровождается развитием психических функций использования этих средств.

Резюмируя все эти различения, можно сказать, что ребенок научается строить разнообразные процессы деятельности, овладевая материалом необходимых для этого средств и усваивая способы деятельности, в которые эти средства организованы.

Кроме того, с этой точки зрения необходимо различить и на первых порах даже противопоставить друг другу: а) процесс деятельности, в контексте которого происходит усвоение, и б) само усвоение.

Построение процессов деятельности отнюдь не всегда приводит к усвоению новых способов деятельности и развитию способностей. Есть масса процессов, которые, сколько бы они ни совершались, не только ничего не дают для развития способностей, но и не могут дать. Вместе с тем, есть такие процессы деятельности, которые могли бы привести к развитию способностей ребенка, но не приводят, так как при этом нет необходимой дополнительной организации самого усвоения. В обоих случаях системы средств и психических функций ребенка после процесса деятельности остаются такими же, какими они были до него.

В этой связи мы получаем возможность уточнить различение процесса деятельности и усвоения. Процесс деятельности должен дать определенный внешний продукт, и такой продукт в нем бывает всегда, даже если мы произвели только движение рукой. В некоторых случаях, он не имеет не только социальной значимости, но и даже значимости с точки зрения дальнейшей деятельности индивида. И поэтому общественно никак не фиксируется. Это обстоятельство и создает впечатление, что продукта нет вообще. Процесс усвоения в противоположность этому не имеет такого внешнего продукта, а приводит лишь к появлению у человека нового способа деятельности, новой способности. Сейчас не важно какой: узкой или более широкой.

Но как возможен процесс усвоения? Что он должен иметь своим содержанием? При каких условиях у индивида может появиться новый способ деятельности и новые способности?

Чтобы подойти к решению этих вопросов, разберем одну искусственную модель деятельности индивида. Предположим, что у него есть набор определенных, остающихся неизменными средств деятельности и психических функций и на основе их он может строить различные процессы деятельности, направленные на широкий круг предметов. Число построенных индивидом процессов и круг предметов, на которые они направлены, может увеличиваться практически беспредельно. Но приведет ли это к появлению хотя бы одного нового способа деятельности, новой способности?

Отвечая на этот вопрос, нам нужно произвести довольно тонкое различение: по-видимому, построение различных сложных процессов деятельности приводит к развитию каких-то психических функций. Но это чисто индивидуальный процесс, не находящий никакого знакового социального выражения. Поэтому каждый индивид должен проходить его сам, и с его смертью он умирает.

Мы можем сказать, что здесь развиваются психические функции, но не появляется никаких новых объективных средств, а вместе с тем и никаких новых объективных «способов деятельности».

А что нужно для появления новых средств и «способов»? По нашей гипотезе, для этого нужно, чтобы сама деятельность стала предметом специальной обработки, чтобы на нее направилась новая, вторичная деятельность. Иначе говоря, должна появиться рефлексия по отношению к исходной деятельности. Ее специфическая задача будет состоять в том, чтобы выделить в построенном процессе деятельности какие-то новые образования, которые могли бы служить средствами для построения новых процессов деятельности. При этом, очевидно, должно происходить какое-то сопоставление процессов деятельности с уже имеющимися системами объективных средств и способов, и только на этой основе может идти действительно продуктивный анализ процессов. При этом, конечно, он не сможет ограничиться одним лишь процессом, а должен будет охватить также его задачи, объекты и продукты.

Схематически все изложенное можно представить так:

Рис. 5




Итак, итогом рефлексии должно быть выделение и какое-то оформление новых рефлексивных средств построения деятельности. После того как они выделены и оформлены, после того как они стали особой действительностью, становится возможным усвоение в точном смысле этого слова. Усвоение этих средств как способов деятельности и развитие тех специфических функций, которые необходимы для оперирования этими средствами.

Схематически, полученную в итоге структуру мы можем представить так:
Рис.6


Важно специально отметить, что психические функции и способности, появляющиеся при этом у ребенка, будут другими, нежели те, которые «естественно» развивались у него при построении исходных процессов без сопровождающей их рефлексии.

Итак, чтобы построение различных процессов деятельности вело к нужному, собственно человеческому развитию способностей, необходимо, чтобы над этими процессами надстраивалась вторичная рефлективная деятельность. Что бы эта деятельность выделяла новые средства, оформляла их в виде объективно данных способов деятельности, и чтобы эти средства или способы затем усваивались в своей функции средств построения новых процессов деятельности, обеспечивая развитие соответствующих психических функций.

Совершенно очевидно, что такое рефлективное выделение и оформление средств и способов деятельности является делом очень сложным и малодоступным для детей. Поэтому, если предоставить детей самим себе, заставить их открывать новые способы деятельности, то развитие их способностей будет идти крайне медленно сравнительно со всей массой осуществляемых ими процессов деятельности. Именно в этом положении бедные дети вынуждены будут повторять историю человечества.

Чтобы выйти из этого положения, человечество разделило рефлективные процессы и усвоение между различными сферами социума. Оно отделило науку как специализированную деятельность по выделению новых средств и способов деятельности из всей массы тех процессов, которые строятся. Оно отделило специализированную учебную деятельность, обеспечивающую усвоение этих выделенных средств и способов их применения. Оно построило особую систему обучения, т.е. особую искусственную систему задания этих средств, с одной стороны, в виде знаковых и вещных оперативных систем, с другой- в виде специальных моделей процессов деятельности. Но и во втором случае процесс деятельности служит лишь рамкой, внешним оформлением для способа деятельности, обеспечивающим взятие его.

Но именно после того, как усвоение выделено в качестве особых и чуть ли не самодовлеющих процессов деятельности возникает масса педагогических проблем, касающихся организации усвоения. Все они формулируются обычно как одна проблема – усвоения и развития. Ведь, прежде всего, само усвоение надо организовать как особую деятельность ребенка, как особые процессы. Чем они могут быть и как они могли бы строиться? Можно выделить несколько гипотез на этот счет.

1) Можно предположить, что в условиях новой задачи ребенок (или вообще человек) строит процесс деятельности, с одной стороны, опираясь на уже имеющиеся у него способности (средства и психические функции), а с другой стороны, используя «подсовываемые» ему воспитателем новые объективные средства. После того как процесс построен, он становится предметом рефлективного осознания, вновь примененные средства и их функция в построении процесса фиксируются в особом знании, затем на основе нескольких употреблений происходит овладение материалом средств и таким образом завершается усвоение самих средств.

Схематически это можно представить так:

Рис.7



2) По другому предположению, воспитатель может дать образец нового процесса деятельности, включающего в себя новые средства. Ребенок, наблюдая за его деятельностью (возможно, искусственно расчлененной), фиксирует новые средства и их функции в знании, овладевает материалом самих средств, а затем сам начинает с их помощью строить новые процессы деятельности. Благодаря всему этому происходит усвоение и закрепление усвоенного.

Схематически это можно представить так:

Рис.8



3) Нередко предполагают, что новые средства или способы деятельности могут быть взяты вне всякого контекста употребления их, прямо «в лоб» или даже в форме знания о них (например, в виде правила деятельности и т.п.). На сравнительно высоких ступенях развития индивидов так, по-видимому, действительно иногда происходит, или кажется, что происходит.

Схематически это можно представить так:

Рис.9



Вторая схема точно такая же, только вместо «средств» написано «знания о средствах».
Мы привели все эти варианты, чтобы пояснить постановку самой проблемы: до сих пор в психологии и педагогике очень мало внимания уделяют анализу конкретных механизмов усвоения в различных ситуациях обучения и воспитания. А без этого никакие педагогические проблемы, в том числе и проблемы игры, не могут быть решены.

Вторая группа проблем, встающих здесь, связана с определением последовательности задания средств и способов деятельности в процессе систематического обучения и воспитания.

Для практической педагогики общим местом является положение, что формирование одних способностей и умений у детей предполагает сформированность других; последние выступают как необходимые предпосылки первых. Таким образом, знания и связанные с ними умения оказываются сгруппированными в последовательности, нащупанные эмпирически и стихийно в течение долгой истории. Если попробовать дать детям какие-либо знания из этих рядов, минуя то, что им предшествует, то дети, как правило, не смогут их усвоить. И это бесспорные факты. Но чем они объясняются: 1) объективной природой самих способов деятельности, фиксированных в этих знаниях и умениях, особенностями их собственной структуры, 2) природой ребенка, его «натуральными» возможностями или же 3) особенностями организации процессов усвоения и формирования? Ответ на этот вопрос представляет первостепенную важность для всей педагогики и для теории игры в частности.

Бесспорным в настоящее время является только одно положение: чтобы определить закономерную последовательность формирования ребенка, не нужно апеллировать к его «натуральным» возможностям «естественного» развития. Все остальные вопросы остаются проблемными и спорными.

Проведем простое рассуждение, чтобы задать общие рамки этой проблемы. Усвоение какого-либо способа деятельности (или вообще каких-либо средств) предполагает построение определенного процесса деятельности ребенком. Значит, оно требует предпосылок в самом ребенке, по меньшей мере, двоякого рода: 1) способностей к построению этого процесса (изображенного прямоугольниками 2 на схеме 10) и 2) способностей к усвоению самого способа как особого содержания (изображенного квадратами 1). Но эти способности в свою очередь являются результатом усвоения чего-то или, во всяком случае, связаны с усвоением. Таким образом, мы начали с объективно заданных содержаний, перешли к субъективным способностям, которые должны обеспечить их усвоение, а затем вновь возвращаемся к объективному плану- тем средствам и способам, из усвоения которых сложились сами эти способности. Но усвоение этого второго содержания само нуждалось в определенных способностях. Мы вынуждены повторить все рассуждение еще раз, потом еще и таким образом приходим к длинному ряду связанных между собой структур усвоения. Графически эта зависимость представлена на схеме 10.
Рис.10


Развертывание этой структуры может быть представлено в проекциях. Если мы возьмем его со стороны способностей и попробуем представить складывающуюся последовательность их как закономерное движение от одних способностей к другим, то получим линию «чистого развития» ребенка. Если мы возьмем развертывание этой структуры со стороны процессов деятельности и объективных содержаний усвоения, то получим линию усложнения «норм» деятельности ребенка.

При фрагментарном подходе к этой единой структуре каждая из проекций может стать предметом особого рассмотрения и анализа. Наверное, можно будет найти даже некоторые эмпирические закономерности развертывания их. Но действительная «жизнь» каждого плана и действительная связь всех их элементов задается общей структурой зависимостей в этом едином механизме усвоения и развития ребенка, в едином механизме формирования его; обнаруженная связь процессов деятельности и содержаний усвоения будет действительно объективной связью лишь благодаря особым объективным закономерностям усвоения и развития, охватывающим всю эту структуру, а связь способностей в общей линии формирования будет именно такой благодаря сложившимся последовательностям задания содержаний усвоения и соответствующих им процессов деятельности.

Точно так же мы можем выделить из этой общей структуры механизмы построений процессов деятельности или усвоений и как-то описать их. Но полученные таким образом знания будут применимы лишь на определенных местах этой общей структуры, ибо и то, и другое меняется по мере формирования ребенка.

Так мы еще раз приходим к обозначенному уже выше принципу целостного рассмотрения всего механизма усвоения и развития ребенка, принципу, заставляющему нас начинать с целого, и уже от него затем идти к элементам и связям общей структуры.
Какие вопросы?

следующая страница >>

Смотрите также:
Лекция 17 5 декабря 2008Г. Параграф 37
416.87kb.
3 стр.
С. П. Костюнин Е. В. Парфенова «31» декабря 2008г. «31» декабря 2008г
551.63kb.
3 стр.
Лекция 15 07 ноября 2008Г. Параграф 34
416.25kb.
3 стр.
Национальный план
169.71kb.
1 стр.
Доклад о работе нп «Коми Ремесленная Палата»
157.47kb.
1 стр.
Лекция №7 от 11. 12. 2008г. Индуизм (07Zubov11. 12. 08. mp3) Индуизм. Даршаны
392.05kb.
2 стр.
Лекция от 1 декабря 1999 года
36.74kb.
1 стр.
Лекция №4 09. 10. 2008г. Упанишады (04Zubov09. 10. 08. mp3) Вот друзья! Сегодня у нашего Университета именины!
238.94kb.
1 стр.
Лекция 1 Вторая лекция 43 Третья лекция 65 Четвертая лекция 85
2203.12kb.
9 стр.
Источник: ис параграф, 16. 02. 2009 15: 14: 19
344.47kb.
3 стр.
Закон республики беларусь 30 декабря 2010 г. №225-з о внешней трудовой миграции Принят Палатой представителей 2 декабря 2010 года Одобрен Советом Республики 10 декабря 2010 года глава 1 общие положения
365.84kb.
1 стр.
С изменениями от 30 марта, 9 июля 1999 г., 2 января, 5 августа, 29 декабря 2000 г., 24 марта, 30 мая, 6, 7, 8 августа, 27, 29 ноября, 28, 29, 30, 31 декабря 2001 г., 29 мая, 24, 25 июля, 24, 27, 31 декабря 2002 г
9671.43kb.
40 стр.