Главная страница 1
Чистякова Е.В. Владимир Аронович Дунаевский (1919-1998) // Историки России: Послевоенное поколение. М.: АИРО-ХХ, 2000. С. 143-164.

В

ЛАДИМИР АРОНОВИЧ ДУНАЕВСКИЙ


1919-1998
В разгар гражданской войны на юге России 6 декабря 1919г. в Екатеринославе (ныне Днепропетровск) в семье Арона Дунаевского, старшего сына многодетного состоятельного коммерсанта, родился сын Владимир. В эти дни в город ворвались махновцы, оставаться там было опасно, тем более что семья занимала прекрасный особняк со своим огромным садом в самом центре. Старшие Дунаевские с детьми перебрались в Петроград. Семья Владимира закрепилась в Москве. Отец Владимира должен был довершить высшее архитектурное образование в России (до этого он учился в Льеже и в Париже, но эти дипломы не были признаны в советское время).

Вся жизнь мальчика прошла в центре, близ Храма Христа Спасителя, в Нащокинском переулке – одно время, с 30-х по 80-е гг., он назывался "улица Фурманова". Здесь, кроме Нащокина, близкого приятеля А. Пушкина, и Фурманова, жили, в основном в доме № 3/5, построенном перед войной (так называемом "доме писателей"), также Осип и Надежда Мандельштам (сюда к ним приезжала А. Ахматова), Мих. Булгаков, В. Шкловский, Ю. Нагибин, Матэ Залка и множество других известных поныне или в свое время писателей, поэтов и журналистов. Школьные годы он провел в 59-й школе в Староконюшенном переулке, бывшей 9-й московской "медведниковской" гимназии, известной своими традициями. Мальчик рос здоровым и крепким. Мать не работала, и все ее внимание было обращено на сына. (Некоторое время она, впрочем, занималась росписью по тканям по заказам ткацких фабрик).

Окончив школу, Владимир, вняв чьему-то неумному совету, поступил в Институт геодезии, но вскоре, в 1938г., поняв свою ошибку (у него было плохое зрение и равнодушие к математике), перешел на первый курс исторического факультета Московского университета.

Это было время чудовищного бессистемного террора: непрерывно сыпались аресты и среди педагогов, и среди соседей по дому, и по коммунальной квартире. Еженощно по булыжнику Нащокинского переулка (его почему-то заасфальтировали только после смерти Сталина) грохотал и останавливался "воронок". Люди не знали, в какую дверь войдет страшная беда сегодня.

Отдаленно надвигалось военное лихолетье.

24 сентября 1939г. истфаковцы проводили в военные училища всех годных к службе мальчиков, только что поступивших на первый курс. В 1940г. часть студентов добровольно ушла на финскую войну. Позже вернувшихся с нее отличали по следам обморожений на лицах с синеватым оттенком. Таким помнится однокурсник Владимира Боря Ляндоберг –талантливый поэт, погибший в Отечественную войну в десантном отряде.

И хотя раскаты большой войны раздавались все сильнее, как-то не верилось, что она уже приблизилась к нашим границам. Усыпляли молотовские вояжи в Берлин, заверения гитлеровских дипломатов, а особенно – нашего собственного правительства.

Но вот грянуло 22 июня 1941. Весь истфак собрался в Комаудитории на Моховой улице. С зажигательной речью выступил будущий блестящий борец с коммунизмом Михаил Гефтер – в то время он был комсомольским активистом. В доме № 5 по ул. Герцена, в стареньком особнячке, где помещались кафедры, стали записываться добровольцы в народное ополчение, и Дунаевский был там одним из первых. (В армию он мог не идти из-за очень плохого зрения). Формирование шло по школам Краснопресненского района. Владимир попал в 975 артполк. Потом все добровольцы вошли в 8-ю стрелковую Краснопресненскую дивизию народного ополчения. В ней были рабочие Трехгорной мануфактуры, много интеллигенции: писатели, консерваторцы, но главным образом – студенты и преподаватели МГУ.

В начале июля 41-гог. дивизия вышла "на учения" в сторону Вязьмы, а фактически – к быстро приближавшейся передовой. Надо было спешить: уже был взят Минск, немецкие армии быстро двигались к Смоленску. Во время тренировочных стрельб в слякоть и дождь при откате пушки Владимир получил неприятную травму, разрыв мениска в колене, и был отправлен в госпиталь в Калинин (ныне Тверь). В конце сентября, при выписке из госпиталя, он получил назначение в запасной артполк в Коломну. Приехал на пару дней в Москву, и за эти дни успел жениться на своей невесте, студентке III курса истфака Елене Чистяковой, также жившей в Нащокинском переулке. Было военное положение, на немудреную свадьбу в день Веры, Надежды, Любви и матери их Софии 30 сентября пришли трое друзей, шла бомбежка. На второй день вместо того, чтобы ехать в Коломну, Дунаевский отправился на Белорусский вокзал, чтобы поездом добраться "до своих ребят". Ничто не могло его остановить: ни уговоры друзей, ни слезы молодой жены. Он рвался в свою восьмую Краснопресненскую дивизию.

На ст. Издешково поезд подвергся бомбежке, все стали выбираться из вагонов. Ближе к передовой Владимир застал лишь свой санбат. Пока он искал свой артполк, едва вооруженная дивизия попала в окружение, была полностью разбита (а отчасти просто раздавлена танками), и все, кто мог как-то передвигаться, прорывались из "вяземского котла" в сторону Москвы. Вид свежих голых могилок и трупов людей, которые недавно были где-то рядом с ним в Москве, был первым, но далеко не последним шоковым воздействием Большой войны. Дни, проведенные Владимиром в глухих смоленско-вяземских лесах, среди редких деревень, уже занятых немцами, совершенно изменили его навсегда.

Из окружения выходили очень малыми группами. Получилось так, что одну из групп он, никем не назначенный, естественным образом возглавил, – "старшой" был в каждой такой группе; и далеко не всегда это был старший по званию. Ели что придется, иногда осторожно, избегая немцев, заходили в деревни. Смерть была позади, но она была и совсем рядом. Иногда стреляли дичь; один раз убили и съели подвернувшегося медведя; сладковатый вкус жареной на костре несоленой медвежатины Владимир запомнил навсегда. На обратном пути к своим было много и смешных, и страшных приключений. У ребят отросли густые бороды. Однажды, смертельно устав, Владимир заснул у костра так, что у него прямо на ноге прогорел сапог. Пришлось идти в этом сапоге. Наконец, они все-таки вышли к своим в районе Кубинки. Встретили их соответственно времени – все ополченцы были подвергнуты проверке. Владимир сохранил комсомольский билет. С ним беседовал бывший студент из ВКИЖа (военный институт журналистики), знавший многих истфаковцев. Это тоже было огромное везение. Вручив Владимиру чей-то трофейный велосипед, особист беспрепятственно пропустил его в Москву, до которой было еще 60 км.

Город не оправился от всеобщей паники, которая началась 16 октября, когда из Москвы уехали в Куйбышев (ныне Самара) все правительственные учреждения, склады продовольствия были частично розданы, частично разграблены, магазины тоже, над городом летал пепел уничтожаемых бумаг, школы и вузы закрылись. Из Москвы люди всеми путями двигались на восток, кто пешком, кто на машинах и поездах, а кто и на пароходах, баржах. 29 октября, сбрив бороду в ближайшей парикмахерской, в ватнике, он направился на Нащокинский. Там Владимира ждала жена и вся семья Чистяковых, но о его судьбе, разумеется, не знали ровно ничего. Как раз в семь часов утра жена готовилась вместе с еще остававшимися в Москве студентами ехать в Нахабино на строительство оборонительных рубежей. И вдруг –звонок. Открыла дверь – передо мной – Володя. Так пролетел "медовый месяц". Радости не было предела, но и огорчений тоже хватало – опустевшая Москва, непрерывные бомбежки, скудевшие пайки, непрерывные слухи о прорыве фронта... Немцы были совсем рядом с Москвой. Как потом стало ясно, в течение нескольких дней фронта фактически не было, и только определенные опасения Гитлера относительно не разгромленной еще киевской группировки советских войск помешали армии фон Бока войти в Москву. А потом фон Бок уже не смог это сделать: фронт стабилизировался, а затем немцы были отброшены от Москвы в результате тяжелейших кровопролитных боев зимы 1941-1942гг.

Владимир тут же явился в райвоенкомат и был направлен на медицинскую комиссию, которая признала его негодным к военной службе по зрению. Что было делать? В центре Москвы была слышна канонада, каждую ночь москвичи дежурили на крышах, сбрасывая немецкие зажигалки в приготовленные бочки с водой, дежурили во дворах по ночам. Так прошел ноябрь. Наконец, 6 декабря объявили о нашей первой победе – под Ельней. На семейном совете решили, что студентам надо продолжить учебу.

Пришлось догонять последний истфаковский эшелон, который стоял где-то под Муромом. Три недели эшелон двигался по пустынным казахским степям к знойному Ашхабаду, куда уже прибыли первые эвакуанты. Университет разместили в ашхабадском пригороде Кеши, вместе с туркменским пединститутом. Жизнь в здании школы и других помещениях при 35-градусной жаре была трудной, голодной и тесной. Все же занятия продолжались: студентов 4 курса ускоренно выпустили, выдав им дипломы. Дунаевский под руководством А.Л.Нарочницкого написал дипломную работу по колониальному разделу Африки и сдал вступительные экзамены в аспирантуру по кафедре новой истории.

Из-за болезней и смертей преподавателей (в основном – от жары) жизнь в Ашхабаде не заладилась. Ректорат добился трех эшелонов, и в августе 1942г. всех вывезли в Свердловск (ныне Екатеринбург). Учились в основном вечером, – большинство студентов пошло работать на переехавший из Ленинграда завод авиационных моторов. Трудились половину рабочего дня: 4 часа по утрам. Зарплаты не получали, но зато имели по "рабочей" карточке (800 гр. черного хлеба). Кое-кто из преподавателей к весне стал перебираться в Москву. В мае 1943г. наконец всех вернули в столицу. Но путь некоторых пролег в другую сторону. В январе 1943г. Владимира и еще нескольких студентов после переосвидетельствования вновь призвали в армию. Владимиру определили статью: "годен к строевой с очками" и направили в Первое военно-пехотное училище в Тюмень. Однако проучиться до конца и получить офицерские звания им не пришлось. Во время жестоких боев летом 1943г. на юге училище в июле целиком выехало на фронт. Шли по Изюм-Барвенковскому направлению, освобождали Донбасс. Позже, вспоминая, он писал про только что отбитый у немцев Краматорск: "На улицах массы людей. Изможденные, но счастливые лица. Радость освобождения. Стар и млад тянутся к солдатам и офицерам. Что сказать, что сделать, чтобы выказать свою радость? Чем угостить? А у самих-то что было? И вот подбежала старушка с бутылочкой молока. – "Выпей, милый, ничего у меня больше нет, но хоть запомнишь, как ждали мы вас". И она не ошиблась. Запомнил и ее материнскую улыбку, и сморщенные натруженные руки, и это такое дорогое для меня молоко..." Это были те редкие, но бесценные минуты беззлобного и освобождающего единения людей в счастье (а бывает ведь, к сожалению, и единение в злобе), когда не было ни солдата, ни генерала, ни городского начальника, ни нищего, ни еврея, ни русского, а поистине был – народ. Это было именно то счастье и минутная свобода, которые дала людям она, Великая Война.

На фронте Владимир был командиром взвода, комсоргом батальона и участвовал в тяжелых боях на самой передовой. Было все – натруженное измученное тело, голодное ожидание миски каши, рукопашные бои. И вот 23 сентября 1943г. – страшный день в судьбе Владимира: в 12 км. от Днепра, под Запорожьем, у деревни Юльевка, он был тяжело ранен и контужен. Мина прошила все тело осколками, а потом снайпер, неспеша достреливая лежащих на земле раненных после боя, прострелил ему в поясе спину. Придя в себя, истекая кровью, под покровом темноты, он пополз, теряя время от времени сознание, к своим. Доползти, однако, не удалось. Обескровленный, он потерял сознание окончательно. Вместе с трупами солдат его тело на следующий день бросили на телегу и повезли в соответствующем направлении. Но он очень вовремя в последний раз пришел в себя – достаточно, чтобы тихо застонать. Возница услышал этот стон. Это было то везение, которое подарило ему еще 55 лет жизни. А потом только необыкновенное врожденное здоровье помогло перенести как само это страшное ранение, так и все последующие переброски по госпиталям, бесконечные мучительные операции, чистки костей и т.д. В конце концов Владимир попал в стационар в Тбилиси, где пролечился всю зиму. Только к весне 1944г. он переправился в Москву.

Здесь он перенес вторую тяжелую операцию в Боткинской больнице. Ее сделал хирург Языков, а лечащим врачом у Владимира была высокая, красивая, строгая и умная доктор Винцентини, первая жена Сергея Королева, потом до конца своей жизни работавшая в московском Институте травматологии. Она запомнила Владимира тоже: когда к ней случайно на консультацию попал сын В.А.Дунаевского, она не задала традиционный вопрос " – Не сын ли вы композитора Дунаевского?", а спросила: " – Не сын ли вы Владимира Дунаевского?"

Немало усилий пришлось приложить, чтобы вновь вернуться к учебе. Правая рука Владимира "аккуратно" по всей длине ниже локтя была прострелена немецкой автоматной очередью и висела ненужной плетью, ее хотели ампутировать, но он не дал и постепенно, за тысячи часов, разработал ее достаточно, чтобы писать ею. Всю его жизнь врачи, впервые имевшие с ним дело, поражались множеству мелких и больших осколков в самых разных тканях, – и в костях, и около сердца, – на его рентгеновских снимках. Спокойно и мужественно носил он в себе эту смерть, и прожил с нею длинную, плодотворную и полноценную жизнь.

И вот война, наконец, кончилась: голод, разруха, мужчины без рук и ног на улицах, – и надежды, что все как-то образуется. В октябре 1947г. Дунаевский защитил кандидатскую диссертацию под руководством Ф.В.Потемкина на тему: "Борьба партий в Национальном собрании и выработка французской конституции 1875г." Вскоре ему предложили работу на периферии, и он выбрал Воронежский университет. Туда же через четыре месяца после защиты своей диссертации приехала и я с маленьким сыном. Так начался первый период семейной педагогической работы.

Воронеж очень пострадал во время войны. По сути, это был второй Сталинград: река разделяла и город, и ожесточенные войска. Правая, высокая часть была занята немцами, левый берег, на котором были сосредоточены все заводы, была в руках советских войск. Нагорная часть была разбита артиллерией и авиацией вдребезги, от университета осталась большая гора кирпичной щебенки. Погибла великолепная библиотека, перевезенная в вскоре после революции из Дерптского (Тартуского) университета одновременно с некоторым числом пожелавших переехать в Россию преподавателей. Мальчишки выкопали ход в хранилище библиотеки и доставали истлевшие от огня книги XVII-XIX веков, их еще можно было читать, но они рассыпались в руках в легкий прах. На проспекте восстановили четыре дома, в том числе и университет в бывшей школе. Студенты сидели на ящиках из-под снарядов. Книг не было совершенно – все везли из Москвы или заказывали по межбиблиотечному абонементу в Исторической библиотеке. Даже в парткабинете не было полного собрания томов "классиков марксизма". В общежитиях жили и студенты, и педагоги: жилой фонд в городе составлял 6 % от довоенного, да и то за счет частных домиков на окраинах. На пустырях из землянок торчали трубы: там, под землей, топили чем придется и как-то жили люди.

И все же город нам очень понравился: вдоль сохранившихся коробок домов с зашитыми и покрашенными окнами тянулись нетронутые аллеи лип, в районе сельхозинститута росла березовая роща, а ближе к городу тянулся дубовый лес с мощными красивыми старыми деревьями, для которых война была только коротким эпизодом... И в самом городе было много зелени, парков, восстановили памятники – Петру I, И. Никитину, А. Кольцову. Начали действовать хороший краеведческий музей, прекрасная картинная галерея, драматический театр, цирк. В никогда не пустовавшем цирке бывали разные бродячие труппы и даже соревнования по боксу, на которые Владимир водил сына, который до сих пор помнит обычные для того времени реплики болельщиков: "Бей по организму!" или "Добей, чтоб не мучился!"

Со студентами работали в архиве прямо на необработанных фондах, – по источниковедению, палеографии. Они ловили каждое слово, и до сих пор они сохранили теплые отношения со своими бывшими молодыми педагогами – либо теплую память об ушедших. Начали выпускать Труды ВГУ, на себе носили бумагу и обложки, проводили конференции, нормально шли защиты дипломных работ. Большую роль в руководстве научной работой сыграл вернувшийся из своей среднеазиатской ссылки проф. Илья Николаевич Бороздин, ученый европейского уровня. Воронежу повезло: Бороздину разрешили жить в Воронеже – но не в "столицах". В этот первый период своей работы В.А.Дунаевский реализовывал материалы кандидатской диссертации, составлял методические пособия, написал статью о М.Е.Салтыкове-Щедрине.

В середине 50-хг.г. Дунаевский вернулся в Москву и поступил, за неимением места для педагогической работы, на должность главного библиографа в Российскую государственную библиотеку (бывш. "Ленинку"). Работа в справочно-библиографическом отделе чрезвычайно обогатила его знаниями справочной литературы по истории вообще. В эти годы он выпустил справочно-библиографические пособия по библиографии Франции, по новой истории и мн. др. Особенно важным было издание (совместно с В.З.Дробижевым и Ю.С.Кукушкиным, при участии Н.Н.Покровского) "Истории Советского общества в воспоминаниях современников" (1958г.), – аннотированный указатель мемуарной литературы за 40 лет. Большой отклик получила брошюра Дунаевского "Международное значение русской революции 1905-1907г.г." (1959г.) и другие справочно-библиографические издания, сделанные с необыкновенной пунктуальностью и полнотой.

Но его влекла педагогическая работа, и два года, 1960-61, он снова проработал в ВГУ в Воронеже. Однако неожиданно в 1962г. его пригласили работать в "святая святых" – Институт истории АН СССР. Начался самый длительный (28 лет) и совершенно новый период его служебной и творческой деятельности. Сначала он был принят на должность младшего научного сотрудника, но вскоре, после образования Научного совета по проблеме "История исторической науки" и отделения этого совета от сектора, он стал старшим научным сотрудником, ученым секретарем, а затем заместителем председателя Научного совета. Председателем совета была академик Милица Васильевна Нечкина. Вот как писал В.А. об их совместной деятельности в своей автобиографии: "До самой смерти Милицы Васильевны (1985г.), т.е. практически более 20 лет, мне пришлось почти ежедневно работать под ее руководством, и я очень многое получил от этого выдающегося ученого, хотя не могу сказать, что в наших взаимоотношениях все было столь уж безоблачно".

Размах научно-организационной деятельности Научного совета в течение последующих десятилетий был колоссальным и вряд ли имеет много аналогов в отечественной исторической науке. Дунаевский работал чрезвычайно активно и увлеченно. Раз в два года проводились общесоюзные совещания историографов, на которых обсуждались важнейшие теоретико-методологические проблемы (Киев, Смоленск, Тверь, Рига и т.д.). Нередко созывались и международные конференции (часто по инициативе Национального совета историков). В.А. начал выезжать за рубеж на конференции – в Германию, Италию, Францию. В связи с продолжением издания многотомных "Очерков истории исторической науки в СССР" собирались республиканские совещания; всего к написанию этого труда было привлечено 27 научных учреждений. Почти во всех республиках и во многих регионах проходили такие конференции: от Калининграда до Владивостока, от Архангельска и Петрозаводска до Душанбе и Еревана. Все они организовывались В.А. Как правило, материалы конференций находили отражение в специальных сборниках. Следовали защиты докторских и кандидатских диссертаций. По инициативе В.А.Дунаевского были созданы отделения Совета на местах. Особенно интенсивно функционировали такие отделения в Томске, Ленинграде, Твери, Казани, Саратове (где издавался специальный "Историографический сборник", выходящий до сих пор), Днепропетровске и других городах.

Одновременно сам Владимир Аронович интенсивно работал по различным научным проблемам. Всего его перу принадлежит 10 отдельных книг (часть – в соавторстве), 150 статей, 32 рецензии, 12 составительских сборников, 16 статей в БСЭ и СИЭ. Он был членом редколлегий 30 сборников, участвовал в редколлегиях таких серий, как "Памятники исторической мысли", "История и историки" и др. В 1970г. Владимир Аронович защитил докторскую диссертацию на тему: "Советская историография новой истории стран Запада. 1917-1941". Его вышедшая позже книга по этой теме имеет посвящение: "Светлой памяти друзей-истфаковцев МГУ, солдат 8-й Краснопресненской дивизии Московского народного ополчения, отдавших жизнь в боях за Родину на древней Смоленской земле в октябре незабываемого 1941 года". Диссертацию долго не принимали к защите ни в одном ученом совете после скандальных рецензий, появившихся в связи с публикациями Дунаевского1. На эти статьи В.Д.Кульбакиным в ЦК КПСС был направлен форменный донос, поддержанный всесильным тогда М.А.Сусловым. Тут же были растиражированы погромные рецензии (см. "Новая и новейшая история", № 6 за 1966 за подписями Г.Ф.Заставенко и В.П.Серегина), а также в журнале "Коммунист" – "За ленинскую партийность в освещении истории КПСС", (см. "Коммунист" № 13, 1969), авторы В.Голиков, С.Мурашов, И.Чихквишвили, С.Шатагин и С.Шаумян.

Речь шла о "Письме Сталина в журнал "Пролетарская революция" № 16 за 1931г., в котором Сталин главным врагом нашего государства выставлял международную и, прежде всего, германскую социал-демократию. Его приспешники тут же объявили социал-демократов "социал-фашистами", перерожденцами и т.д. Что последовало вслед за этим, хорошо известно. Но во второй половине 60-х гг. следовать тем же курсом было уже несколько стыдно, это означало полноценную реанимацию сталинизма2. Вся эта ситуация привела не только к задержке защиты диссертации Дунаевским почти на три года. Даже после того, как А.Л.Нарочницкий принял к защите его работу на специализированном совете в МГПИ им. Ленина и она была блестяще защищена, потребовалось еще три года, пока академик М.В.Нечкина не взяла на себя роль ответственного редактора этой монографии, и лишь в 1974г. она, наконец, была опубликована, – да и то после того, как автор вынужден был написать во Введении раздел о работах Маркса и Энгельса, при том, что I глава уже была посвящена отражению истории нового времени стран Европы и Америки в работах В.И. Ленина.

Далее в книге следовал раздел об изучении западноевропейских и американских буржуазных революций (от Английской до Парижской коммуны включительно), затем шло исследование социально-экономической истории рабочего и социалистического движения XIX - начала XX в., утопического социализма. Далее освещались исследования международных отношений и национально-освободительного движения в странах Америки и Европы (XYIII-XIX в.в.). Отдельная глава посвящена была историографическим трудам по истории нового времени, большой самостоятельный раздел был отведен деятельности научно-исследовательских учреждений, исторических обществ и высших учебных заведений в области истории нового времени стран Европы и Америки. Такого подробного и многопланового исследования до тех пор не было. Дополнительную ценность ему придавали приложения: источники и литература включали такие темы, как работы общего характера, исследования по различным регионам и странам, историография отдельных проблем. Самостоятельный раздел составляла литература об историках нового времени, – авторах работ, опубликованных в довоенный период (1917-141 г.г.), таких набралось 52 чел. Перечислены и архивные фонды, использованные в монографии. Кроме того, дан список сокращений и указатель имен. Словом, книга стала эталоном в оформлении научно-справочного аппарата.

Естественно, что это обстоятельное исследование вызвала большой отклик: появилось девять рецензий в отечественных журналах и три в зарубежных (две в Германии и одна в США). Монография В.А.Дунаевского настолько была насыщена свежим материалом, что впоследствии она дала импульс для выпуска еще нескольких развивающих ее работ. Были изданы брошюры В.А. о Парижской Коммуне 1871г., вышла отдельным изданием книга "Западноевропейский утопический социализм в работах советских историков" (1981г., в соавторстве сГ.С. Кучеренко), получившая отклик в пяти рецензиях; "Академик Николай Михайлович Лукин" (1987г., в соавторстве с А.Б. Цфасманом), также получившая высокую оценку в четырех рецензиях, и т.д.

Особенно увлекал Дунаевского жанр биоисториографии. Ему всегда хотелось дать не просто характеристику, а "биографию человека науки", именно исторической науки. Им была создана целая галерея портретов ученых-историков: М.А. Алпатов, Б.Г. Вебер, В.П. Волгин, Н.И. Кареев, Е.А. Косминский, А.И. Молок, М.В. Нечкина, С.Д. Кан, В.М. Хвостов и др. Особенно большое внимание он уделил творчеству Евгения Викторовича Тарле. По Тарле он работал совместно с Е.И. Чапкевичем. Это были не сухие характеристики выдающихся ученых, положивших свою жизнь к ногам богини Клио, но и очерки о людях, о коллегах. В каждом очерке Дунаевский стремился показать вклад автора в тот или иной раздел науки, подчеркнуть его индивидуальность, показать его научный метод, рассмотреть со всех сторон его миропонимание, связь с наукой того времени. Это позволяло конкретно представить разные аспекты исторической науки. Таким образом определялось ее лицо в определенный период: она населялась людьми, не была безликой. Этой же цели служили и его очерки об исторических лицах, во множестве опубликованные в БСЭ, СИЭ и др. справочных изданиях (16 статей).

Примерно с середины 70-х гг. В.А.Дунаевский стал все больше увлекаться еще одной темой –Отечественной войной 1812г. во всех ее аспектах. Это были монографии в историографическом плане (в соавторстве с Б.С.Абалихиным), публикации работ Е.В.Тарле (в соавторстве с Е.И.Чапкевичем), анализ отдельных сражений, портреты участников и полководцев, изучение вклада народов России в борьбу с нашествием французов, издание различной литературы о войне 1812г. и т.д.

В концентрированном виде вопросы этой достаточно изученной проблемы авторы (Б.С.Абалихин и В.А.Дунаевский) изложили в брошюре "Новое в изучении истории Отечественной войны 1812 года", вышедшей в Москве в 1983г. Они рассмотрели литературу, изданную за двадцать лет (1962 - 1982). Прежде всего были отмечены работы о причинах войны: негативная роль блокады, введенной в результате Тильзитского мира 1807г., т.е. в "вопросе недостаточно изученном и весьма сложном" (А.Л.Нарочницкий), запутанность и нерешенность польского вопроса: сочетание "туманных обещаний и планов" (Е.И.Федосова) и одновременно отсутствие радикальных мер со стороны Наполеона. Многие международные аспекты являлись лишь поводом к войне. Обсуждая вопрос о готовности сторон к войне, авторы указывали, что, хотя "Русская армия располагала полугодовым запасом продовольствия, а французская – трехмесячным"(С9), все же "не освещен большой и тяжелый труд рабочих военных предприятий, не показано, как осуществлялось снабжение,... не определен материальный вклад различных классов, особенно крестьянства, не подсчитан материальный ущерб, причиненный России нашествием" (СЮ). Анализируя международную ситуацию накануне и во время войны, авторы пришли к выводу, что Наполеон не смог изолировать Россию, которой удалось заключить договоры трех видов: союзные, мирный и неписаные соглашения (С.17). Однако авторы отмечают недоработку дипломатической истории России в ходе самой войны. Для этого они рекомендовали подробнее ознакомиться с материалами как зарубежных архивов, так и документами, имеющимися в отечественных архивах и отделах рукописей крупных библиотек (С. 18). Большие разногласия среди ученых наблюдались и при исследовании планов Наполеона. Авторы разделяли точку зрения, согласно которой он двинулся на Москву не потому, что хотел непременно взять вторую столицу, а потому что стремился разгромить армию. Авторы анализируют сведения об организационных моментах, о численности войск с обеих сторон и т.д. Не будем пересказывать наблюдения обоих историков о ходе военных действий, периодизации войны, сражениях при Бородино, Тарутино и Малоярославце, анализ мнений о потерях сторон. Абалихин и Дунаевский пришли к выводу о том, что "в новейшей литературе по-новому решены многие военно-стратегические вопросы Отечественной войны 1812г. Однако имеется ряд спорных или малоизученных проблем" (С.45). И прежде всего тема "народ в Отечественной войне", действия на флангах, участие в ней разных регионов и народностей и т.д.

Этой небольшой книжечкой были намечены нерешенные вопросы и спорные мнения рассматриваемого сюжета. Подводя итог, сами авторы ее начали разрабатывать то, что им казалось еще невыясненным.

Б.С. Абалихин защитил докторскую диссертацию о боях на украинском фронте. Владимир Аронович показал действия армий на северном фланге, в Литве, написал о положении на Северо-Западе России и в Прибалтике, осветил участие сибиряков, вклад донских казаков и роль Платова, калмыцких, башкирских и других формирований. Он уделил внимание ходу войны от Немана до Бородина, "освободительной" миссии русской армии в 1813г., дал целый ряд портретов: М.И. Кутузова, Г.А. Игнатьева, П.А. Багратиона, Бедряг и др.

Большой вклад внес Владимир Аронович (отчасти совместно с Е.И. Чапкевичем) в изучение творческого наследия Евгения Викторовича Тарле по этой проблеме, а вместе с тем и "наполеониане". Это – предисловие к книге Е.И. Чапкевича "Евгений Викторович Тарле", рецензия, руководство сборником "Из литературного наследия Е.В.Тарле", работа "Тарле и литература" (в соавторстве с Е.И. Чапкевичем). Особенно впечатляющим явилось новое издание книги Е.В. Тарле "Наполеон" (М., 1992). Это издание содержит огромное количество (297) иллюстраций, полностью подобранных авторами-составителями соответственно времени и тексту. В ней даже впервые опубликованы автографы Наполеона, адекватные его возрасту. В конце книги помещены статьи: "О наполеоновской историографии", большое исследование "Е.В. Тарле и его книга о Наполеоне", наконец, подробный аннотированный список-указатель имен. Такое издание и с научной, и с художественной, и с археографической стороны вышло впервые.

Дунаевским также издана монография Е. В. Тарле "Талейран" с большим предисловием : "Талейран: время и образ" (М., 1993). В этих работах В.А.Дунаевский проявил себя и исследователем, и как историограф, археограф, источниковед и библиограф.

Таким образом, вклад ученого в изучение Отечественной войны 1812г. был значителен. И это было в определенной степени оценено научной общественностью. Он был избран членом-корреспондентом Российской академии естественных наук, где имеется отдел историографии и военных наук. Президиумом РАЕН ему было присвоено ученое звание профессора по Отделению военной истории и теории (1995). В 1996г. он был избран членом-корреспондентом РАЕН, а в 1997г. ее почетным академиком.

В 1994 г. авторы издали еще один сборник по теме "Е.В. Тарле. 1812 год. Избранные произведения". В него вошла монография Тарле из 10 глав "Нашествие Наполеона на Россию", статьи, рецензии и четыре публикации: "Михаил Илларионович Кутузов – полководец и дипломат", "Вторжение Наполеона", "Москва в Отечественной войне 1812 года", а также "Книга о наполеоновском походе в Россию" – о записках (и их переводе) наполеоновского военачальника: "Мемуары" Армана де Коленкура, герцога Виченцкого", того самого, который не раз с тревогой говорил в глаза императору: "– Ваше величество, Вы хотите воевать с Россией потому, что стремитесь утвердить свое мировое владычество". Наконец, заметки о книге Клаузевица "1812 год" (как известно, он счел необходимым лично воевать в составе русской армии не только против самого Наполеона, но и против союзной одно время Наполеону немецкой армии).

В послесловии к этой книге Дунаевский и Чапкевич написали глубоко патриотическую статью "Навеки в памяти народной", в которой с позиций современности оценили публикации историка, написанные в момент начала Великой Отечественной войны 1941-1945г.г. Они снабдили ее, как и другие монографии Е.В. Тарле, подробными комментариями и полным аннотированным именным указателем.

Венцом работ В. А. Дунаевского и Б. С. Абалихина по теме явилась изданная в 1990 году собственная монография "1812 год на перекрестках мнений советских историков. 1917-1987". За 70 лет в отечественной историографии вышло огромное количество публикаций, монографий, статей, эссе и пр. Все это было тщательнейшим образом учтено и систематизировано в соответствии с принятой ими периодизацией. В основном они прослеживали всплеск интереса к теме в связи с крупными юбилейными датами. Авторы рассматривали основные этапы историографии темы. За основу ими были взяты ход военных действий и их оценка в советской историографии. При этом они учитывали, насколько полно и равномерно изучались эти вопросы не только в отношении Смоленского направления, но и на юго-западном и северо-западном

фронтах. Их интересовала проблема отношения и участия народных масс в этой эпопее. Особое внимание было обращено на участие в войне народов Дона, Кавказа, Поволжья, Урала, Сибири, а не только собственно населения областей, подвергшихся непосредственной агрессии. Не остался в стороне и анализ роли отдельных полководцев, и в первую очередь М.И.Кутузова, как одной из центральных фигур не только в разгроме Наполеона и "двунадесяти языков" в России, но и в разгроме французской экспансии и освобождении стран Европы от завоеваний Наполеона вообще. Глубокое проникновение Дунаевского и Абалихина в тему, знание источников и предшествовавшей (дореволюционной) историографии, позволило им обосновать и высказать свое собственное суждение по целому ряду спорных и нерешенных вопросов. Это вызвало не только одобрительные отзывы, но и возражения некоторых рецензентов, как например, саратовского профессора Н.И. Троицкого, по целому ряду вопросов (см. "Отечественная история", № 2 за 1992г.), на что авторы дали публичный ответ ("Отечественная история" № 6 за 1993г.). Некоторые рецензенты считали,что надо было обратить внимание на психологический фактор в отношении Наполеона и Александра I и т. д. Всего было опубликовано три рецензии.

Так или иначе, монография Дунаевского и Абалихина широко осветила все сторон войны: собственно военную, экономическую, политическую, дипломатическую и идеологическую. По-новому был поставлен вопрос об участии разных народов России в борьбе против наполеоновской агрессии. Очень широко были привлечены архивные источники, что дало возможность приступить к публикации документов. Вместе с тем авторы отметили, что остался ряд нерешенных вопросов. Так отсутствуют крупные монографии о ходе военных действий на Петербургском, Рижском и Киевском направлениях. Не все до конца выяснено и о ходе Бородинского сражения. Необходимо осветить решения военных советов обеих борющихся сторон. Авторы ставят вопрос и о периодизации не только войны в целом, но и отдельных ее этапов. Подробнее следует рассмотреть деятельность таких полководцев, как М.Б.Барклай де Толли, А.П.Тормасов и др. Спорные и неясные вопросы остались и по многим экономическим, политическим и дипломатическим аспектам войны. Особое внимание авторы сосредотачивают на разыскании архивных документов, причем как в советских архивохранилищах, так и в зарубежных. До сих пор не найдены собственные архивы М.И. Кутузова, П.В. Чичагова. Авторы ставят вопрос о создании монументальной, максимально полной "Истории Отечественной войны 1812 года".

В.А. был ответственным редактором "Указателя советской литературы по Истории Отечественной войны 1812г." (1993).

Об отдельных аспектах последней Отечественной войны, войны 1941 -1945гг., в которой В.А. сам участвовал, он опубликовал несколько мемуарных воспоминаний. Довольно долго он возглавлял Совет ветеранов в Краснопресненской дивизии. В эти годы возникла мысль написать о пути дивизии, о людях, которые в ней сражались и, в большинстве, погибли. Так возникла книга "Солдаты Красной Пресни", которую создал участник боев, ныне, к сожалению покойный, талантливый журналист, писатель и незаурядный человек Юрий Михайлович Пошеманский (М., 1984). Вместе они подбирали фотографии, обсуждали текст, и получилась небольшая книга памяти. Там упомянуто и имя В.А. Дунаевского – в разделе "Причастность" (с.26-31). Затем, к 40-летию Победы, вышла книжка-сборник "В годы войны. Статьи и очерки" (М. 1985г.), написанная участниками войны – научными работниками Академии наук, с очерком В.А. Дунаевского "О том, что незабываемо" (с. 52-56). Более пространно о своем пребывании на фронте и в ополчении Дунаевский написал в очерке "Из воспоминаний профессора В.А. Дунаевского. О прошедшем" (с.281-287 в большой книге "Москва военная. 1941-1945гг.-Мемуары и архивные документы" (М., 1995). Наконец, незадолго до начала своей последней болезни, он написал очерк "Письма фронтовых лет", опубликованные в журнале "Бомбардир" (СПб, 1995, с. 281-287), где дал подлинные письма родителям, посланные им с фронта. Как ни отрывочны и немногословны эти материалы, они дают реальную картину пребывания на фронте молодого "необтесанного" студента, ринувшегося защищать родину, несмотря на плохое зрение. Они могут служить историческим источником для будущих историков.

Каждый год, в любую погоду, оставшиеся в живых ветераны и семьи погибших ездят на ельнинскую землю и навещают обелиск, стоящий у села Уварове

Заветной мыслью Владимира Ароновича было объединение усилий академических ученых с работой высших учебных заведений. Почти вся работа Научного совета по историографии базировалась в значительной степени на общении с преподавателями университетов и пединститутов, они составляли ядро местных отделений Научного совета, это стимулировало научную работу педагогов периферийных центров, для них встречи на конференциях и общение с крупными столичными учеными имело огромное значение.

В.А. Дунаевский и сам вел непрерывную педагогическую работу: 11 лет он возглавлял руководство ГЭК'ом в Калининском (ныне Тверском) университете, в Воронеже, читал спецкурсы по историографии новой истории в таких городах, как Петропавловск-Камчатский, Волгоград, Кемерово, Коломна. Он составил первую программу и прочитал курс источниковедения новой истории в МГУ на историческом факультете, курс исторической библиографии в историко-архивном институте. Его внимание к преподаванию в высшей школе отразилось в таких публикациях, как "Некоторые особенности чтения курса "Источниковедение новой и новейшей истории", "В помощь преподавателю "("НиНи", 1961, № 6), "Научная работа историков Воронежского университета и некоторые вопросы преподавания исторического образования в университетах" (Вопросы истории, 1962, № 5, в соавт. с А.Е. Москаленко), "Научный совет по проблеме "История исторической науки" и некоторые вопросы преподавания в высшей школе на современном этапе"(Калининград, 1981, Межвузовский тематический сборник), "Изучение новой и новейшей истории в вузах Северо-Кавказкого научного центра" ("НиНи", 1977, № 5 в соавт. с А.А. Аникеевым). Дунаевский был инициатором многих научных сборников (Днепропетровск, Саратов, Воронеж, Калининград, Калинин, Смоленск и др). Ему принадлежит и одна обобщающая статья по проблеме: "Научно-исследовательский институт и высшая школа (Некоторые реалии и перспективы)". ("НиНи",1986, № 2).

Но особенно яркое практическое воплощение все его идеи нашли со времени перехода его на постоянную работу в Московский государственный открытый педагогический университет. С середины 80-х годов он там работал по совместительству, а с осени 1990г. перешел на полную ставку, уйдя из Института отечественной истории и отказавшись от предложенной ему, по возрасту, должности консультанта.

Состав слушателей в МГОПУ несколько отличен от обычного учебного заведения. Дело в том, что раньше он считался заочным пединститутом, и по традиции и теперь туда идут люди взрослые, а не вчерашние школьники, среди них много уже работавших и работающих в школах и других учебных центрах. К учебе они относятся серьезно, но то, что большинство студентов – люди уже работающие, создает свои трудности и для них, и для преподавателей. Университет до сих пор, к сожалению, не имеет своего стационарного помещения, и во время учебного года исторический факультет кочует в пространстве от Черкизова до Кутузовского проспекта. Но чаще всего базируется у Красных ворот в помещении здания бывшего Института усовершенствования учителей.

Кафедра всеобщей истории в результате усилий ее руководителей – сначала проф. Ирины Сергеевны Свенцицкой, а затем сменившего ее проф. Ивана Георгиевича Жирякова, отличается, тем не менее, своим научным уровнем. На ней работало в эти годы шесть докторов и трое кандидатов наук. Это создавало возможности вести разнообразную педагогическую работу на высоком уровне. И именно эти условия позволили Владимиру Ароновичу осуществить свои замыслы о совмещении преподавания с научной деятельностью. За года работы в университете он прочитал следующие курсы: "Новая история стран Европы и Америки", "Историография новой и новейшей истории", "Методика самостоятельной работы студента", а также специальные курсы: "Франция и Россия: международная обстановка в конце XIX века", "Французско-русские отношения в конце XIX - начале XX в.", "Парижская коммуна 1871г. и передовая Россия" и ряд других. Жаль, что их издание было невозможно. Все руководимые им курсовые и дипломные работы на самые разнообразные темы отличались высоким научным уровнем. За столь короткое время преподавания в университете он по-существу создал свою научную школу, выпустив десять аспирантов (последний из них защитил работу уже после смерти В.А.Дунаевского). Условием приема к себе в аспирантуру он ставил непременное знание иностранного языка и работу в архивах, что дало возможность получить действительно ценных специалистов, работающих, как правило в высших учебных заведениях. Трое преподают в республиках (О.И.Давыдов в Харькове, И.С. Максимов в Саранске, М.Н.Кубанова в Черкесске). А.А.Орлов стал преподавателем кафедры, Т.Н. Скворцова работает в Воронеже, Е.А. Скворцова – в МИДе, Т.В. Шаповалов – за рубежом и т. д.

Владимир Аронович написал много статей по всеобщей истории для Детской исторической энциклопедии, рецензировал другое издание такой энциклопедии. Будучи уже тяжело больным, он уже слегка искаженным болезнью бисерным почерком сделал на полях этого издания более тысячи (!) замечаний и дополнений. Несмотря на растущее недомогание, он мужественно подготовил к сдаче в Отдел рукописей Российской Государственной библиотеки свой архив. Он заботился о пополнении книг в Воронежском государственном университете. Несколько раньше значительная часть книг его личной библиотеки была им подарена в библиотеку пединститута в Тобольске. Целый автобус книг с их описанием и экслибрисом был отправлен и безвозмездно подарен Мордовскому государственному университету в Саранске, а после его кончины часть книг запросила библиотека Еревана. Еще в середине 80-х годов он спас от расхищения из библиотеки М. В. Нечкиной часть книг и передал их в Тверской государственный университет, где создан кабинет книг М. В. Нечкиной. Основную часть своих книг он также завещал передать в Тверь.

Энергетика, присущая Владимиру Ароновичу, была поистине потрясающей. Ею он заражал и поддерживал всех и на работе, и дома. Его способность легко и бескорыстно входить в проблемы и трудности других людей, откликаться на запросы и любые просьбы, поддерживать их инициативы была беспредельна. Это его свойство всегда находило конкретное воплощение, с чем бы это ни было связано, – с отзывом по работе, помощью в защите диссертации или просто нуждой человека в совете и моральной поддержке. Он был открыт людям, и они это чувствовали. Не удивительно, что он всегда был окружен множеством коллег в Москве и на периферии; он знал, кто где и чем занимается и в чем нуждается. Он всегда был готов поддержать любую интересную инициативу. И это были люди самых разных возрастов и уровней. Он часто выступал в тех школах и училищах, с которыми был связан по ветеранским ополченческим делам; многим памятна его заметка в журнале "Новая и новейшая история" (1997, № 1), вызванная обращением к нему соседского девятилетнего мальчика Вовы Максакова, который заметил несуразности и ошибки в детской энциклопедии по всеобщей истории. Сам необыкновенно принципиальный, прямой и добросовестный, он не терпел небрежного отношения к науке и к делу вообще.

Его жизнь была во многом очень тяжелой. Мы коснулись лишь некоторых ее сторон такого рода. Были и другие – личные проблемы и беды, нередко проявлявшийся антисемитизм и иное. Еврей по крови, В. А. Дунаевский, в отличие от своего отца, получившего в детстве, до учебы в Европе, знания по ивриту, Ветхому завету и еврейской культуре, совсем не был знаком с еврейской культурой и не знал даже начатков иврита. (В период его детства и юности проявления антисемитизма были практически невозможны. Эта страшная зараза начала приподнимать голову в России только перед войной, затем был вынужденный перерыв на военное время, а затем и на короткую послевоенную оттепель, и пышно она расцвела уже в 1948 году и позже). В.А. пел свои родные, т.е. русские, песни, и делал это с удовольствием, любил русский лес, который спас его во время войны. Из вин он предпочитал неизменно русскую водочку. Он был погружен в свою родную, т.е. русскую, культуру. И он сам был ее деятелем. Лишь в самом конце жизни он стал интересоваться Израилем и еврейской культурой. Он был уже болен, но мы успели съездить с ним в очень интересную поездку в Израиль в составе делегации Российского Императорского палестинского общества (я – как член общества, а он – за свой счет, как член делегации). Забавный, хотя и трагический, факт: дед В.А. после еврейских погромов начала XX века на всякий случай купил землю в Палестине, на территории нынешнего Израиля, но В.А. благородно объявил, что "решил не предъявлять иск и без того небольшому государству".

По натуре, несмотря на все пережитое, Владимир Аронович был неисправимым оптимистом. Он верил, что то, что добро побеждает зло – это нормально и неизбежно, за что дома в шутку его называли "солнечным оптимистом".

В компании друзей он любил веселое застолье, любил петь песни, особенно песни военных лет, которых знал много, любил танцевать. Он любил и хорошо знал русский романс, сам пел романсы очень приятным баритоном. В минуты размышлений и отдыха он любил поставить для самого себя записи с русскими романсами, – они были почему-то врожденным образом, генетически созвучны его душе.

Несмотря на эту открытость и внешнюю простоту, он не был так прост, как могло иногда казаться. Любимым его писателем с юности был Михаил Юрьевич Лермонтов. Он собирал книги этого писателя и книги о нем, возвращался к ним всю жизнь. С его подачи его пятилетняя внучка выучила и декламировала стихи поэта. А будучи уже пожилым, много испытавшим человеком, он с женой и сотрудниками Исторической библиотеки совершил поездку в пензенские края, посетил Тарханы, прикоснулся к последнему убежищу поэта.

В отличие от некоторых преподавателей, видящих в педагогической работе прежде всего возможности для того или иного бизнеса, причем не всегда порядочного – на приемных и прочих экзаменах и т.д., – он отдавал себя студентам и аспирантам бескорыстно и полностью. Они всегда чувствовали это и отвечали ему взаимностью. Ему было что дать им, и они у него – брали. А это и есть высшее счастье для ученого и педагога.

Так разносторонне он понимал свой личный кодекс ученого, солдата, педагога, организатора науки, и твердо, жестко, до последних дней жизни, придерживался его. Таким энергичным подвижником, целеустремленным и продуктивным тружеником, принципиальным и честным человеком будут помнить Владимира Ароновича Дунаевского его родные, которых он бесконечно любил, близкие, друзья, коллеги и все его ученики, где бы они теперь ни находились.

Он был мужественным человеком и был скрытен в одном – не любил говорить о своих страданиях, трудностях и болячках. Но в главном ему повезло. Он был счастлив, когда имел возможность много работать, а он мог работать много. Его всегда тянуло к преподаванию, к студентам, и судьба дала ему возможность и в этом реализовать себя. И он эту возможность использовал в полной мере.
______________________________

1 Дунаевский В.А. Советская историография конца 20-х - начала 30-х г.г. о деятельности большевиков на международной арене накануне первой мировой войны // Проблемы истории рабочего и демократического движения в странах Западной Европы, Уфа, 1963. Он же. Большевики и германские левые на международной арене (Некоторые аспекты темы в освещении советской историографии конца 20-х начала 30-хг.г.) // Европа в новое и новейшее время. Сборник статей памяти академика Н.М.Лукина, М., 1966.



2' Дунаевский В. А. О письме Сталина в редакцию журнала "Пролетарская революция" и его воздействии на науку и судьбы людей. //История и сталинизм, М., 1991, С. 284-297.


Смотрите также:
Чистякова Е. В. Владимир Аронович Дунаевский (1919-1998) // Историки России: Послевоенное поколение. М.: Аиро-хх, 2000. С. 143-164. В ладимир аронович дунаевский
293.8kb.
1 стр.
Михаил яковлевич гефтер
379.16kb.
1 стр.
5 августа 2000 года n 117-фз
9271.29kb.
44 стр.
Проблемы наказания по законодательству россии и зарубежных стран москва 1998
1238.44kb.
6 стр.
Амедео модильяни
49.13kb.
1 стр.
Закон 22 марта 1991 года №948-1 "о конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках"
356.74kb.
3 стр.
Пособие по истории Отечества для поступающих в вузы 2-издание, дополненное. Редакционная коллегия
5875.55kb.
36 стр.
Закон президент РФ 16 июля 1998 г. N 101-фз (нтцс)
153.78kb.
1 стр.
Н. К. Долгушкин В. Д. Шадриков «27» 03 2000 г. «27» 03 2000 г
440.23kb.
2 стр.
Абрамов С. И. Инвестирование. – М.: Центр экономики и маркетинга, 2000. – 440 с
20.18kb.
1 стр.
Плисова Е. И (Самгупс, Самара)
26.92kb.
1 стр.
«топливо и энергетика россии»
1364.59kb.
6 стр.